— Вот именно так...
И давай ребятам про подвиг свой выкладывать.
Сначала ребята слушали его, ничего. Потом друг друга подтолкнули локтями, покраснели, понатужились, Никшу перебили, заржали:
— Ах ты!.. Дак ты тот самый обормот-то?!.. Ты это с пьяных глаз белых за красных признал?.. Ну и герой!.. Xo-xo!..
Осекся Никит, закис. На ребят не глядит, на Макариху боится посматривать.
— Вы это откуда, черти, все знаете? — вздохнул он, когда ребята устали хохотать: — Какой вам лешай всю гиографию размазал? А?
— Да мы знаем!.. Нам ребята пьяновские в ту самую пору про все обсказали. Мы ведь только тебя пытали... Герой!..
Макариха прислушалась ко всему этому, вникла, поняла и радостно всплеснула руками:
— Господи!.. Стало быть, вот он как геройствовал-то, воитель наш!.. Ах ты, ботало, ботало!..
Поглядела она весело на Никшу, качнулась — и давай хохотать. Хохочет да приговаривает:
— Господи! Вот ботало!.. вот ботало!..
14.
Горек был Никше хохот этот бабий. Прокатился он из избы в избу по всей Никольшине.
Завял Никша. Опять на прежний фасон перешел. Не хорохорится, не задается.
Но шли дни. Проскочили месяцы. Протянулись годы. Прошла кумуха эта самая с чехами, с Колчаком. Вернулись уцелевшие в партизанской страде ребята. Повернулась жизнь на крепкий лад.
И было так:
Проезжало через Никольщину какое-то начальство новое. Собирали мужиков на сходку, про жизнеустройство новое толковали. Толкался среди других и Никша. Слушал он, слушал, обидно ему стало: вот разговаривают люди, разоряются, чем же он хуже других. Как только приезжие поговорили, протолкался Никша вперед, к столу, кричит:
— Хочу, товарищи общество, разговор иметь!..
Загалдели, зашумели:
— Слезай, Никша! Катись, катись! Гоните его!..
Но приезжие посмотрели на Никшу, посмотрели на мужиков и говорят:
— Допустите его... Даем ему слово.
Ну, Никша и понес!
А пока он под хохот и шум тянул свою канитель, заслугу свою выставлял — начальство поспрошало знающих людей про Никшино дело и давай смеяться.
Но когда кончил Никша, выступил один из приезжих, речь держит:
— Хоть, говорит, и бессознательный и притом беззаконно пьяный этот гражданин и хотя, как выяснилось, с пьяных глаз он тогда обморочил белогвардейщину, но по окончательным результатам выходит, что гражданин этот пользу Рефесере принес существенную, и смеяться над ним излишне не полагается... Вот!
Мужики молча переглядывались и прятали в себе хитрый смешок. Никша выпячивал брюхо и кивал головой: так, мол, так!..
Но, не взирая на речь эту, Макариха, а за ней вся Никольщина, никогда не упускала случая похохотать над пьяненьким, задирчивым, хорохорившимся Никшей.
Однако, самогоном, если случалось, угощали его всюду охотно.