– Доброе время суток, господа! Вы готовы? – Вернер Винцль не хуже других понимал: времени не то что нет – его нет совсем. Предсказать и упредить реакцию имперцев на произошедшее невозможно, а ведь придется это делать…
– И вам доброе время, господа! Да, мы готовы начать, – отозвался Сытников.
– Тогда начнем с вашей истории, если не возражаете. Пожалуйста подробности, и, полагаю, лучше в изложении военных.
– Адмирал? – Сытников чуть повернулся в сторону командующего сильнейшим из флотов человечества.
Аврелий Тонгусекав акцентированно кивнул и сделал быстрый знак кому-то невидимому. Из-за его спины, прямо из пустоты возник еще один военный в форме полковника. Он сделал несколько шагов вперед и застыл по стойке «смирно».
– Полковник Фоэ, начальник разведки одной из крейсерских групп «Магриббы», – представил его Тонгусекав. – Начинайте, полковник.
Тот кивнул и заговорил, пожалуй, чуточку суховато, но зато без отвлекающих подробностей, коротко и доходчиво:
– В задачу моего подразделения входил сбор полной информации по финишу армады шат-тсуров вблизи Офелии, как-то: примерная численность, состав, характер боевого строя, параметры ожидаемого ухода за барьер и тому подобные данные. Зону ожидаемого финиша мы спрогнозировали своевременно и не замедлили активировать локальные датчики; кроме того, были высланы разведчики-одиночки, почти тысяча катеров. С самого начала операция проходила в штатном режиме, ничего особенно необычного ни пилоты, ни датчики не зафиксировали…
– Простите, – вмешался один из научников с Венеры; кто-то из вновь назначенных, Винцль его еще не знал. – Что значит – особенно необычного?
Фоэ чуть приподнял брови, словно удивился, но ответил прежним тоном, ровным и благожелательным:
– Видите ли, космос велик, по-моему, это не нужно объяснять. Там всегда что-нибудь случается. На задание вылетела почти тысяча пилотов. Понятно, что были необъяснимые отказы техники, были рапорты о наблюдении несуществующих, как позже выяснилось, объектов – мы их называем миражами. Такое происходит сплошь и рядом. Я хотел сказать, что процент и общее распределение подобных случаев на этот раз не выходили за рамки средних значений.
– Спасибо, понятно, – поблагодарил настырный научник.
– Я продолжаю, – обратился Фоэ ко всем. – В течение примерно семи часов шла нормальная рутинная работа по сбору и обработке данных; произошло несколько столкновений с истребителями противника, но это тоже вполне обычное дело перед боем. В штатном режиме происходил и отход. Разведгруппа подобрала все катера и отступила в заданном – направлении. Говоря «все катера», я имею в виду «все вернувшиеся катера».
– А были и не вернувшиеся? – снова вмешался научник.
Фоэ слегка развел руки в стороны:
– Мы на войне, господа. А на войне бывают потери. Потери бывают и в мирное время, они так и называются – небоевые потери. Любая военная операция в мирное время допускает до трех процентов потерь личного состава. Обычно бывает меньше, редко, когда больше одного.
– И каковы были потери в вашем случае? – Вернер Винцль решил переключить внимание на себя. Откровенно говоря, потери его интересовали мало. То есть он, конечно, жалел погибших пилотов и, будь его воля вернуть их к жизни – как и всякий нормальный человек, сделал бы это, не задумываясь. Но сейчас вопросы чрезмерно любопытного научника лишь отвлекали, поэтому Винцль изящно и тактично возвращал полковника к изложению подробностей офелийского феномена. Второго за истекшие сутки.
– Мы потеряли десять кораблей. Чуть больше процента. Итак, мы подобрали всех вернувшихся пилотов и отступили, в срок передав собранные разведданные в штаб флота и в аналитический отдел. К тому моменту армада шат-тсуров справилась с дрейфом и перестроением и изготовилась к прыжку. Мы доложили о первой волне нелинейности в стартовых сферах, после чего получили приказ уходить в заранее заданную точку. Этот отход производился в досветовом режиме, без прокола барьера. Мы продолжали наблюдения до момента, когда около трех четвертей вражеской армады уже ушло в прыжок, внешне совершенно в штатном режиме. Однако уход арьергарда мы не зафиксировали, повторяю, покинув зону наблюдения в соответствии с полученным приказом. Дальнейшее можно выразить несколькими словами, но, думаю, все присутствующие осведомлены, что из прыжка ни один корабль армады так и не вышел. Никаких намеков на финишные сферы в ожидаемых областях также не наблюдалось. У меня все.
Ни Вернер Винцль, ни остальные члены совещания (вопреки не очень уверенным ожиданиям) ничего нового не услышали. Всего лишь более-развернутое изложение первой, короткой и растерянной депеши по дипканалу: «Сражение не состоялось. Противник исчез. Офелия». Несколько позже, разумеется, пришел аналитический комментарий, но особо аналитическим его назвать было трудно, ибо сводился он ко все тому же: «Вражеский флот ушел за барьер и не появился в расчетном объеме».
Интересно, получится ли у Солнечной удивить представителей Офелии? Вряд ли, хотя некоторые интересные факты, связанные с уходом вражеской армады от «Боро-Боро», действительно всплыли, однако о них у большинства присутствующих имелась также весьма скудная и непроверенная информация. В данный момент она уточнялась.
– Господа, прошу минутку внимания. Только что получено сообщение из аналитического отдела. – Фоэ вернулся на позицию оратора. – Меня попросили огласить. Неожиданно, но это касается того, что мы обсуждали буквально десять минут назад, а именно странностей в космосе. Так называемых миражей. Во время возглавляемого мною разведрейда некоторые из пилотов докладывали о визуальном наблюдении малых скаутов Роя. Более мощная аппаратура мониторов, однако, в указанных точках ничего не сканировала. Сообщений было семь, от шести пилотов – один из них наблюдал скаут дважды. Я даже боюсь делать выводы, господа. Все шестеро не вернулись из рейда.
В малой приемной воцарилась безмолвная буря. На целых пять секунд.
– Стоп! У меня вопрос! – попросил слова Фергюсон, бывший глава искателей. – Разрешите?
Винцль коротко кивнул.
– Скажите, были ли скауты Роя единственными миражами, наблюдавшимися в этом рейде?
– Нет, что вы! Миражи видит примерно каждый сороковой пилот. Всего, включая эти семь, было доложено о двадцати восьми миражах, в основном о хорошо знакомых нам объектах «спираль» и «малая роза». Четыре миража идентифицировать не удалось.
– Понятно, – пробормотал Фергюсон и уселся.
– Кажется, у вас тоже есть вопрос, адмирал? – Президент Солнечной хоть и был ошарашен последним сообщением, наблюдательности все же не утратил.
– Докладывали ли о миражах остальные четыре не вернувшихся пилота? – спросил старый гриб Чиль Онте синтезированным молодым голосом.
Фоэ поднес палец к бусине коммуникатора в ухе, отстранение повел глазами, прислушиваясь, и сообщил:
– Нет.
– Наблюдались ли подобные миражи в окрестностях Офелии ранее? – Чиль Онте умел вычленять самое существенное и задавать самые важные вопросы.
Фоэ снова потянулся к коммуникатору. Слушал он несколько секунд.
– Да, наблюдались. Три на прошлой неделе и один – полтора года назад.
И снова воцарилась звенящая, как селентинский хрусталь, тишина.
– Итак, Рой вернулся, – подытожил Тим Хемерсбрандт угрюмо.
– Подождем с выводами, – предостерег его Онте и поглядел на коллег-адмиралов. – Я запрошу циркуляр о наблюдении кораблей Роя, по всей доминанте.
Разумеется, никто не возразил.
С полминуты он, не раздвигая губ и остекленело уставившись в пустоту, просидел неподвижно. К этому времени присутствующие единодушно согласились принять информацию к сведению и немедленно оповестить субъектов доминанты, однако с выводами действительно повременить.