– А кто сказал-то? – поинтересовался Саня.
– Да эти… Громилы из «хозчасти». Приперся один и грит: а не сходить ли тебе, яйцеголовый, в четвертую лабораторию? Я и пошел.
Саня задумчиво кивнул, подумав: «А не опережает ли Абсолют события?»; потом коротким движением раскрыл над пультом заветный фрактал с закрашенным «осьминогом» (тоже было, в общем, похоже) и вяло ткнул пальцем:
– Вот… Ничего не напоминает?
Эдик всмотрелся. Внимательно, цепко.
– Напоминает вообще-то. Каракатицу на мелководье. А что это?
Саня объяснил. Эдик задумался. А потом с размаху уселся на пол.
– Е-мое! Вы хоть сами соображаете, что это означает? Нет? Я так и думал…
3
Ведущий физик «Квазара» был инопланетянином. Разумным кристаллом с холодной планеты Са-А'Йеши. В вольном переводе это означало нечто вроде «Новая родина».
Впрочем, к полковнику Попову обратился все равно не он, и это было как нельзя кстати. Обратился лучший из физиков-людей, профессор Андрей Бекасов с Офелии, один из замов босса-а'йеша.
Андрей Бекасов выглядел на удивление импозантно – высоченный, широкоплечий, с совершенно седой шевелюрой и такой же бородой-эспаньолкой, в стильной, подчеркнуто-небрежно сидящей паре и начищенных штиблетах со встроенными в подошву пустотками. От него так и веяло породой и голубыми кровями. Насколько Попов знал, Бекасов действительно происходил из знатного и богатого рода, а его совокупное состояние в пангала выражалось по крайней мере одиннадцатизначной цифрой.
Появился он неожиданно; во всяком случае вот так вот быстро полковник Попов научников в гости не ждал. С момента, когда искатель Шулейко покинул кабинет полковника и отправился охмурять безотказного Саню Веселова, прошло всего шесть часов с небольшим.
Сначала ожил коммуникатор. Один из восьми меченых, Дейв МакГрегори, попросил уточнить былое расположение микросолнц вблизи «Боро-Боро». Полковник распорядился – Райд помчался исполнять.
Потом вошел Ле Бурже – глаза на лбу. Он молча предъявил три голограммы, на которых красовались три схематических «ежика» – несколько точек, соединенных линиями. Точек везде было восемь, располагались они единообразно: две в центре, четыре – чуть в отдалении, наклонным ромбиком, и две – еще дальше, по обе стороны ромбика.
Попов внимательно рассмотрел голограммы и вопросительно уставился на Ле Бурже. Тот принялся объяснять:
– Это, – сказал он, указывая, на первую голограмму, – схема расположения микросолнц и взорванного имперского корабля на окраине Солнечной. Это, – Ле Бурже указал на вторую, – схематическое изображение гравитационного диполя, оно же – кварк-гравитонная сшивка. И наконец, это, – рука зависла над третьей, – взаимное расположение звездных систем в галактике, на планетах которых родились наши меченые.
Попов еще раз взглянул на голограммы. Топологическое сходство расположения восьми точек на каждой из них было налицо.
– Масштабы кое-где соблюдены нечетко и мелкие погрешности, разумеется, есть. Но в целом схемы выдержаны очень строго, – добавил Ле Бурже.
– И? – Попов как всегда не спешил делать выводы.
Ле Бурже развел руками:
– Я не знаю, что думать, господин полковник. Но это определенно не может быть простым совпадением.
Попов на минуту задумался. Он пытался уловить связь между этими тремя системами.
– Давно ты это раскопал? – спросил он вскоре.
– Только что. Собственно, сходство диполя и расположения микросолнц заметили Веселов и МакГрегори. И еще научник один, из молодых, Эдуард Свирский. Сообщили мне. Я глянул – и смутился: больно знакомая фигура получается, я это совершенно точно уже видел раньше. Сунулся в базу – и почти сразу нашел: один из планов разработки «Лицо в небесах». Скопировал и сразу к вам.
Попов жестом попросил Ле Бурже помолчать, ненадолго задумался, а спустя буквально пару минут вошел ординарец и сообщил, что профессор Бекасов просит аудиенции. Полковник велел Ле Бурже оставить снимки и пойти проветриться, а сам принялся ожидать Бекасова.
Тот появился тотчас же, видимо, действительно ждал за перепонкой.
Бекасов, обыкновенно вальяжный и добродушный, на этот раз хмурился и подозрительно блестел глазами. Как студент. Умудренному годами и наукой профессору подобный блеск был несвойственен – и это еще мягко сказано.
– Уважаемый… э-э-э… коллега, – сказал Бекасов с порога.
Попов не приветствовал, когда его называли по имени-отчеству, предпочитал безличную форму обращения или нейтральное «господин полковник».
– Я вас слушаю, профессор. Проходите.
Бекасов продефилировал по кабинету и, поддернув штанины брюк, сел на стул.
– Скажите, это помещение прослушивается? – поинтересовался он, довольно живо. Чувствовалось, что профессор не считает этот вопрос праздным.
– Посторонними – нет, – пускаться в пространные объяснения Попов не любил. Не стал и сейчас.
– Отлично. Для начала подчеркну: все, что я собираюсь изложить, пока не стоит принимать за достоверную информацию, это пока более или менее подкрепленные вычислениями догадки и гипотезы. Однако я счел необходимым сначала поставить в известность вас, а уж потом делиться соображениями с физиками проекта – я имею в виду ученых иных рас.
– Весьма разумно, – скупо похвалил полковник. В самом деле: поделиться убойной информацией с чужими всегда успеется. Сначала нужно выжать из нее все полезное для родной доминанты.
– Итак… Вам уже, вероятно, приносили голограммы от Ле Бурже? Он запрашивал данные по гравидиполям не далее как пару часов назад. Легко понять зачем.
– Приносили.
– Я полагаю, ваш коллега вряд ли в состоянии адекватно интерпретировать обнаруженное сходство.
– А вы на это способны, профессор?
– Полагаю, да.
– Только, прошу вас, не забывайте, я не ученый. В академии нам читали курс физики, но сомневаюсь, что вы сочтете мой уровень достаточным. Прошу вас делать скидку на мою научную эрудицию. Точнее, на отсутствие таковой.
– Ну-ну, коллега, не прибедняйтесь, – усмехнулся Бекасов, изящно выгнув ус. – Помнится, на предыдущих собеседованиях вы показали себя достаточно знающим человеком.
– И тем не менее. Об этих ваших диполях я знаю только то, что они существуют и что на использовании их физических свойств основана искусственная антигравитация.
– Не только антигравитация, – рассеянно заметил Бекасов. – Впрочем, не в этом дело. Ладно, когда будет непонятно – переспрашивайте, я постараюсь найти какие-нибудь несложные аналогии. Итак, первое… Кстати, это скорее вывод, чем объяснение. Высев генераторных пар, вероятнее всего, придется прекратить. Точнее, производить его по иной схеме.
– В каком смысле? – насторожился Попов. Схема высева генераторных пар была выстрадана за двое суток специально сколоченной командой планировщиков. Большей головной боли у Попова и его коллег (а также у руководства доминанты) с начала войны еще не бывало. И вдруг заявляется Бекасов и недвусмысленно намекает, что схема никуда не годится?
– В прямом. Высевать нужно не пары.
– А что? – удивился Попов.
– Сшивки. Скорее всего из восьми генераторов. Увязанные и ориентированные по образу и подобию гравитационного диполя. Я попытаюсь объяснить, что это даст. Вы прекрасно знаете, что атомы различных веществ состоят из одних и тех же элементарных частиц, а разные элементарные частицы, в свою очередь, состоят из подобных типов кварков. Однако многочисленные комбинации одних и тех же кирпичиков в результате образуют более сотни химических элементов, обладающих совершенно различными свойствами. Примерно то же и с нашими генераторами: они ведь, строго говоря, состоят не из вещества. Помните, мы так и не сумели установить их глубинную структуру? Полагаю, по той простой причине, что у них нет структуры. Они – сами по себе являются элементарными частицами, монодоменами, квантами некоей пока несформулированной сущности, неволновой и некорпускулярной одновременно. Эдакие кирпичики мироздания.