Да, этот человек, один из самых, пожалуй, богатых во всём городе, считал каждый песо…
Скупость дона Педро де Кастильего давно уже стала в Гвадалахаре притчей во языцех – точно так же, как уродливость Софьи Мержи, однако сам старик де Кастильего приписывал подобные проявления злословия исключительно зависти горожан…
Флоренция слегка вздохнула.
– Мудрено покупать какие-нибудь вещи и при этом не потратиться…
– Ну, и что же ты купила?…
Флоренция начала перечислять:
– Тебе – тёплые носки, сигареты, на кухню – мясо, зелень, муку… Кроме того, я прикупила кое-чего для нашей пока ещё безымянной девочки…
Дон Педро оживился.
– Ну-ка, ну-ка, пожалуйста, с этого места – поподробнее…
– У маленькой не было ни приличных платьев, ни даже коляски…
Прищурившись, дон Педро посмотрел на свою жену и спросил с укором:
– И ты всё это купила?…
Та кивнула.
– Разумеется!…
Де Кастильего скорчил презрительную физиономию и подумал: «Да, этот негодяй, этот уголовник Луис Трехо, кроме того, что сделал меня невольным соучастником его же гнусного преступления, так ещё и ввёл в столь неожиданный расход!… Чёрт бы его побрал!…»
С огромным трудом подавив в себе всё нарастающей раздражение, старик вышел из столовой, громко хлопнув дверью…
Дон Педро не мог отказать себе в том, чтобы на прощанье не охарактеризовать, что он думает об умственных качествах своей супруги… Застоявшийся воздух старинного особняка резануло слово:
– Дура!…
Впрочем, девушка, которая уже давно привыкла на подобный способ общения, даже бровью не повела…
Флоренция, оставшись одна, подумала: «Нет, это просто поразительно!… Я никак не могу поверить, что мой муж способен на такой благородный поступок – взять из приюта маленькую девочку, чтобы удочерить её… Поверить себе не могу!… Только… Почему же он тогда так отвратительно, так гнусно себя ведёт?… Почему он так разозлился, когда я сказала ему, что купила кое-что для нашей маленькой?… Ничего не понимаю!…»
Девушка хотела было как-нибудь связаться с тем детским приютом, из которого была взята девочка, но, поразмыслив, поняла, что это бесполезно…
В любом случае, самостоятельно она бы этого никогда не узнала, а расспросы у супруга, старика де Кастильего, навели бы только на лишние подозрения…
Наступали первые дни сентября – как всегда, пасмурные и тихие. Воздух словно застыл. Над Фуэнтэ Овехуано, так же, как и над всей столицей, стояло прозрачно-серое небо, с которого сеял прямой тёплый дождь. В ноздри бил пряный, сильный запах мокрой земли, спелых плодов из подвалов траттории «Золотой баран».
С момента похищения Пресьосы прошло уже три дня. Ни Ракель, ни Антонио никак не могли успокоиться – ещё бы, какие мать и отец смогут успокоиться, зная, что их единственный ребёнок до сих пор находится в руках похитителей!…
Антонио забросил весь свой бизнес, перепоручив его Ортего Игнасио, – тем более что тот проявлял недюжинную сметку, так что за дела сеньор Ломбардо мог не волноваться…
Да и какие ещё могли быть дела в его тяжелейшей ситуации!…
Сеньор Ломбардо за это время – какие-то несколько дней – очень сильно похудел, осунулся, голова его поседела ещё больше…
Однако он понимал, что как бы ни было тяжело, ему ни в коем случае нельзя опускаться, нельзя падать… Он ведь ещё нужен Ракель!… Да и Пресьоса должна найтись, она обязательно, обязательно найдётся!…
Отличительной чертой Антонио было то, что он всегда верил в лучшее, и он ни на йоту не сомневался в том, что девочка рано или поздно вернётся в семью…
Антонио связывал определённые надежды с полицейским комиссаром Анхелем Паррой, однако тот, встречаясь с несчастным отцом, только разводил руками.
– Пока ничего утешительного, сеньор, – говорил дон Анхель, виновато отводя взгляд. – Но вы, главное, не отчаивайтесь!…
Антонио, как и Парра, был просто уверен, что Луис Трехо имеет к этому похищению если и не прямое, то, во всяком случае, косвенное отношение… Однако Луис при встрече с Антонио только демонстративно переходил на другую сторону авениды, стараясь вообще не попадаться сеньору Ломбардо на глаза…
Когда же Антонио говорил о своих подозрениях относительно Трехо полицейскому комиссару, тот только разводил руками.
– Да, я понимаю, что его можно подозревать в этом преступлении… Но не могу же я арестовать его на основании одних только подозрений!…
И Антонио ничего другого не оставалось, как согласиться с этим…