Что же тогда означают последние, предсмертные слова дона Педро?…
И что же, наконец, побудило его взять маленькую девочку в свой особняк?…
Вопросы, вопросы…
Они возникали один за другим, как-то совсем невольно, вопреки желанию Флоренции, они постоянно путались друг с другом, образуя, какой-то совершено порочный круг…
Впрочем, будь теперь её маленькая названная дочь тут, на аллее, она вряд ли бы смогла ответить на эти вопросы – она ещё ничего не понимала…
К своему счастью…
Счастливая, она ещё не знала, не догадывалась, что кроме папы, мамы, тёти Марты, дяди Ортего Игнасио да этой доброй девушки, которую она, к счастью последней, уже несколько раз назвала «мамой», кроме них в мире бывают и мерзавцы, и подонки, отпетые негодяи, и просто бессовестные люди…
Вроде того смуглого дяди со злыми чёрными глазами, который вёз её сюда…
Флоренция так и не смогла найти какого-нибудь ответа ни на один поставленный ею же вопрос…
Единственное, что она теперь твёрдо знала, так это то, что дон Педро перед смертью впутался в какую-то тёмную запутанную историю, в которой одним из главных действующих лиц был уголовник Луис Трехо…
Впрочем, и от этого открытия Флоренции было не легче – скорее, наоборот…
«Надо обязательно посоветоваться с Ортего Игнасио, – решила девушка, возвращаясь домой, – иначе я просто не знаю, что и делать…»
Ортего Игнасио де Кастильего прибыл в Гвадалахару утренним поездом.
Он, едва появившись в доме, тут же направился в комнату Флоренции…
Девушка встретила его на коридоре. Маленькая, позавтракав, спала, и девушка не хотела будить её…
Глядя на своего пасынка, Флоренция решила, что пока ещё рано говорить с ним о дальнейшей судьбе девочки – она ведь прекрасно понимала сыновьи чувства молодого Кастильего…
Кивнув во двор, она сказала:
– Пройдёмся…
Ортего Игнасио послушно отправился за ней…
Усевшись на скамеечку, Флоренция скорбно посмотрела на молодого де Кастильего.
– Как это произошло?… – спросил тот.
И девушка без утайки рассказала ему обо всём…
Она не скрывала ничего – ни своего последнего разговора, ставшего, по всей видимости, для дона Педро роковым, ни его обидных слов…
Она старалась быть совершенно беспристрастной – насколько удалось это Флоренции, трудно было судить – всё-таки, она ещё никогда не видела, как умирает человек, и была очень взволнованна…
Да, она рассказала своему пасынку обо всём, точнее, почти обо всём, сознательно умолчав только об очень загадочной истории появления в этом доме маленькой девочки…
«Ещё рано, ещё не время, – напряжённо думала Флоренция, пристально вглядываясь в лицо Ортего Игнасио, – ещё не время… Ему надо прийти в себя… Не надо его травмировать – с моей стороны это было бы слишком жестоко…»
Ортего Игнасио, молча, ни разу не перебивая, выслушав этот монолог, неторопливо, стараясь скрыть свою нервозность, закурил сигарету и, подняв тяжёлый взгляд на Флоренцию, спросил:
– Он не мучился перед смертью?… Флоренция, умоляю тебя, ответь мне, честно… Он не мучился перед тем, как умер?…
Девушка вспомнила слова дона Педро: «О, как мне больно… Сердце… Сердце болит…»
«Не надо ему об этом знать, – решила она, – пусть думает, что его отец принял лёгкую смерть…»
Де Кастильего повторил свой вопрос. Теперь он прозвучал более резко:
– Он не мучился?… Что же ты молчишь, Флоренция?… Ответь мне всё, как есть, скажи мне правду… Не бойся за меня – у меня достаточно сил выслушать всё… даже самое страшное… Мой отец… Мой несчастный отец… Скажи мне, как он умер?… Скажи мне, ответь мне, он не мучился?… не мучился?…
Флоренция отрицательно покачала головой – какой может быть обман?…
– Нет…
Напряжённо посмотрев на свою молодую мачеху, сын покойного спросил:
– Ты не обманываешь меня?… Скажи мне честно, Флоренция, скажи правду… Ты, действительно не обманываешь меня?…
– Нет, нет…
– Ты правду говоришь?…
Флоренция отвела взгляд.
– Нет, не волнуйся…
Голос Ортего Игнасио был очень взволнованным – девушка ещё никогда не слышала его таким…
«Боже, как же он разволновался, – подумала Флоренция, искоса поглядывая на молодого пасынка. – Боже, кому действительно плохо… Нет, ему теперь нельзя рассказывать об этой маленькой, нельзя… Как-нибудь потом… Когда он придёт в себя…»
Оретго Игнасио продолжал всё тем же взволнованным голосом:
– Не надо меня жалеть – если ему действительно было плохо, скажи мне об этом… Но только правду… не надо жалеть меня… Флоренция, ты слышишь? Я говорю – не надо меня жалеть… Это мой отец – и я должен знать всю правду о нём…