Отпоив плачущую Марию Торрес валерьянкой, он попросил свою секретаршу заварить лечебного чая из лекарственных трав…
Дождавшись, пока Мария хоть немного придёт в себя и успокоится, полицейский комиссар Парра, закурив сигарету, начал свой допрос…
– Итак, – произнёс он, пристально, глядя Марии в лицо. – Итак, донна Мария… Расскажите мне как можно подробнее о произошедшем…
Торрес всхипнула.
– Я прогуливалась с маленькой по нашему кварталу, а потом пришла с ней в этот дворик… Тут хорошее место для отдыха… – Мария вновь всхлипнула.
Парра прищурился.
– Скажите, сеньора Торрес, – продолжил он, – скажите, а вы всегда приходили с маленькой Пресьосой именно в этот дворик?…
Торрес едва заметно кивнула.
– Да… Тут очень тихо, не шумно, совсем нету транспорта… Кроме того, тут песочница… А маленькая так любит поиграться в песочнице.
Мария говорила бессвязно, как будто в горячечном бреду, – так она была взволнована произошедшим…
– Донна Мария, – спросил Анхель, – скажите мне, а вы хорошо рассмотрели этого человека?…
Мария вздохнула.
– Увы, нет…
Парра, открыв записную книжку, что-то быстро-быстро записал, после чего вновь спросил:
– Вы никогда раньше не видели его?…
В этот момент в кабинет вошла секретарша, держа на небольшом подносе два стакана горячего чая – того самого, из лекарственных трав.
– Прошу вас, сеньор полицейский комиссар, прошу вас, уважаемая сеньора Торрес, – произнесла она, ставя стаканы на потускневшую полировку стола.
– Спасибо…
Анхель повторил свой вопрос:
– Вы никогда раньше не видели этого человека?…
Мария на какое-то время задумалась, после чего уверенно ответила:
– Я плохо его рассмотрела… Но мне всё-таки кажется, что нет…
– Это точно?…
Мария, взглянув Анхелю в глаза, ответила:
– Точнее не бывает…
Вытащив из выдвижного ящика письменного стола полицейский альбом со снимками преступников, Парра протянул его Торрес.
– Полистайте…
Просмотрев альбом, и внимательно просмотрев снимки, Мария осторожно протянула его обратно.
– Ну что?…
Отрицательно покачав головой, Мария ответила:
– Нет…
– Хорошо… А что вы скажете об этом человеке?…
С этими словами Парра вытащил из того же выдвижного ящика полицейскую фотографию Луиса Трехо – в профиль и в анфас.
Анхель, сразу же после утреннего разговора с доном Антонио, посчитал за лучшее запросить централизованную картотеку, откуда и получил досье на Луиса Трехо вместе с фотоснимком…
– Ну, так что же вы можете сказать, донна Мария?… – вновь спросил Анхель.
Мария, посмотрев на снимок, протянула его полицейскому комиссару.
– Ну что?…
Смахнув набежавшую слезу, Мария Торрес ответила срывающимся голосом:
– Не знаю… Мне трудно судить – может быть, это действительно он… А может быть, и нет… Я так перепугалась, сеньор Парра…
– Оно и понятно.
Торрес несмело продолжала:
– Я не могу вам сказать наверняка, сеньор полицейский комиссар… Дело в том, что мне не хочется оговаривать человека, пусть даже и закоренелого преступника – а вдруг он действительно не имеет к этому похищению никакого отношения?…
Прищурившись, Анхель спросил:
– Хорошо… То есть, насколько я понимаю, если бы была очная ставка, или опознание… сеньора Торрес, вы смогли бы со стопроцентной уверенностью сказать, что этот человек – тот самый похититель?…
Мария отрицательно покачала головой.
– Боюсь, что нет…
Сложив полицейский альбом и снимок Луиса в стол, Анхель поинтересовался:
– Может быть, он раньше следил за вами?… Может быть, вы этого не замечали?…
Торрес виновато посмотрела на полицейского комиссара.
– Может быть, сеньор Парра… Только я ведь такая невнимательная…
Тяжело вздохнув, Парра только и смог ответить:
– Мда-а-а-а… Даже я не знаю, что теперь предпринимать… Просто ума не приложу.
После этой фразы в кабинете зависла долгая, томительная пауза…
Неожиданно стало очень тихо – было слышно, как между двойными рамами бьётся какое-то насекомое да по авениде проезжают редкие в такое время автомобили…
– Мда-а-а-а… – повторил Анхель созвучно своим невесёлым мыслям.
Отпив глоток чая, Мария подумала: «И как это я могла упустить малышку?… Как это меня так угораздило?… Никогда себе этого не прощу – всю жизнь, сколько буду жить!… Пресвятая Дева Мария, что же я теперь скажу дону Антонио и донне Ракель?… Ведь они так любят меня, так хорошо ко мне относятся!… Такие замечательные сеньоры… Боже, как же я могла так опростоволоситься?!… И почему я не сидела с ней рядом… Ведь Ракель просила меня глаз с девочки не спускать!…»