Я не осмеливаюсь сказать об этом Даниэлю. Чувствую, хорошим это не кончится. Ему не нужно об этом знать. В конце-то концов, Рицци, без пяти минут мой муж, и имеет право. Так скажет отец, если я заявлю об этом.
Думаете, что сделает Дэн?
Сейчас мне нужен покой. Тихая гавань. Океан, способный потушить огонь внутри. Именно в этот момент, крепко обнимаю Даниэля за талию, ощущая теплоту его тела. Кладу голову на его грудную клетку, прекрасно слыша успокаивающие, размерное сердцебиение.
Я не жду ответа. Мне просто необходимо почувствовать его тепло. Почти ощущаю его прикосновения к моим плечам…
– Андреа?
Но вздрагиваю, узнав в этом голосе сестру.
Даниэль понимает нашу оплошность, и быстро отходит на несколько шагов сразу. Становится плохо, но заставляю себя посмотреть на сестру. Тина явно ошарашена.
Мы с Даниэлем находились слишком близко к друг другу. Наши объятия считались дурным поведением. Я не понимала, насколько сильно рисковала. Увидел бы кто-то из мужчин, Даниэль не избежал бы пули в лоб.
От этой мысли становится дурно.
– Поговорим? – сердце замирает на мгновения, когда смотрю на Тину.
В отличие от меня, Даниэль стоит спокойно и непроницательно. Порой, кажется, будто он ничего не боится. Не боится поцеловать меня, зная, что отец отрубит ему руки, узнай об этом. Обнимать меня, несмотря на всю опасность. Он бесстрашен, а я пользуюсь этим.
Если отец хоть раз увидит намек на что-то большее, чем наши отношения «телохранитель & подопечная», Даниэлю не жить.
Тина, все ещё стоит на последней ступени. Ее взгляд прыгает с меня на Даниэля и обратно. Сестра одобрительно кивает моему вопросу. Повернувшись, спешно вхожу в свою комнату, не удостоив Даниэля даже взглядом.
Мартина прикрывает за мной дверь. Мы выдыхаем в унисон.
– Ты порядком спятила, да? – тут же выдаёт она.
Качаю головой, не в силах ответить. Забыть ощущение безопасности в его объятиях.
– Это вышло случайно, – прикрываю глаза, оправдываясь словно перед собой, – Вся эта ситуация выбила меня из колеи. Рицци…, – сажусь на кресло, потирая виски, пытаясь найти подходящие слова всему этому сумасброду.
– Андреа, ты смерти своей хочешь? – сестра садится передо мной на корточки.
Поднимаю взгляд со своих коленок, встречаясь с зеленой её глаз.
Раньше бы с удовольствием могла ответить: «да, хочу». И сейчас во мне играло это чувство. Но не так сильно, как прежде.
Что со мной творится?
– Ладно, ты о себе не думаешь, – качает головой Тина, – Что насчёт его? – кивает в сторону двери за нами, явно имея в виду Даниэля, – Его же кастрирует и отправят на тот свет.
– Нет ничего такого, чего они могли бы узнать и отправить на тот свет, – смотрю хмуро на сестру, – Рицци силой меня поцеловал, ясно? Я была в растерянности, а Даниэль…, – не могу подобрать слов, сумеющие описать всю ситуацию.
Зачем я его обняла? Захотелось? Это ничего не объясняет.
Тина выдыхает, успокаивающе поглаживая меня по коленам. Её руки всегда такие тёплые, даже горячие, в отличие от моих, холодных и безжизненных. Я никогда не могла согреться. Будто мои нутро и сердце полностью покрылись непробиваемым льдом.
Сестра прикрывает глаза, устало выдыхая. Она точно, как и я, знает, Рицци не получит наказание за содеянное. Он мой будущий муж. И ничего, если захочет поцеловать до свадьбы.
– То, что ты чувствуешь…
– Хватит сестра, – мотаю головой, резким движением начиная расстёгивать молнию платья на талии, избавляясь от него и колготок.
В комнате горит приглушенный свет ночника, но это все равно даёт Тине рассмотреть все шрамы, оставленные мной. Только увидев на её лице недоумение и очередную злость, понимаю свою оплошность. Я не должна была раздеваться перед ней. Хотя бы не так близко.
В следующую секунду, сестра тянет к себе, и застыв, разглядывает мои плечи.
– Ты до сих себя режешь, – в ее голосе отчетливая дрожь.
Мартина поднимает взгляд полный жалости и слез.
– Сестра, – теперь я, беру ее за руки, крепко сжимая, – Не плачь, прошу. Я пыталась, но…
– Не можешь? – хмурит она брови, показывая, насколько больно ей, – Андреа, ты делаешь хуже только себе. Что ты хочешь доказать этими шрамами? – Тина крепко цепляется за мои плечи, и встряхивает, будто это меня образумит, – Что можешь убить боль? Перестань, Андреа. Прошу, остановись, – сестра прямым образом умоляет, а я не могу ответить даже, одним словом.
Мне нечего ей сказать.
– Я правда стараюсь. Мне тоже не нравится это. Я тоже хочу остановиться, но не могу, – голос становится запредельно тих.
Я не пытаюсь снять маску и показать сколько бездны во мне таится. Не пытаюсь объяснить, что со мной происходит. Это её сломит.