Лучше бы тряслась от холода, нежели сгорала от его взгляда.
Дальше говорить не решаюсь. Мы едем в тишине. Даже музыка не играет. Был слышан лишь звук дождя, бьющегося об машину и тихие постукивания указательного пальца спасителя об перегородку окна.
Странное ощущение. От каждого стука в груди что-то сжимается.
Когда мы подъезжаем к нашим вратам, ожидаю, что поблагодарю своего спасителя. И да, узнаю все же имя. После он уйдёт в закат, а я буду проклинать Конселло до конца своих дней. Ведь даже голову нормально не могу повернуть. Болит шея. Кажется, растянула в попытках выбраться из лап этих чудовищ.
Но все пошло совершенно не так. Уже у ворот стояли охранники Марко. Несколько машин, с включёнными фарами. Заборы закрыты. Они искали меня. Знаю. Вся эта шумиха началась из-за моего отсутствия. Я никогда не пропадала больше, чем на час, а на часах уже давно пробило за нужную стрелку.
– Черт! – чертыхаюсь под нос, как только, вижу, несколько силуэтов, спешно шагающих в нашу сторону.
Дверь с моей стороны открывает Вико, консильери Марко. Его брови сходятся на переносице, а из губ вырывается усталый вздох.
– Синьорина, вы что, решили довести отца? Он разгорячён!
– Напомни, Вико, когда он был «не» разгорячён? – усмехаюсь, выходя из автомобиля и грохотом закрывая дверь.
Мужчина качает головой, сжимая губы в возмущении, глядя хмуро и строго.
– Кто этот молодой человек в вашей машине? – Вико смотрит в сторону того самого «молодого человека», который выходит вслед за мной.
Все вокруг заметно напрягаются. Будто он один, мог пойти против всех стоящих. Их, на минутку, было примерно пятнадцать.
– Мой друг! – нагло вру.
Складка между бровями Вико становится глубже, а глаза просят правды. Кажется, от злости его седые волосы встали дыбом. В этот момент к нам подходит…
– Даниэль, – спаситель встаёт напротив Вико и серьёзным тоном продолжает: – Я нашёл её, когда трое незнакомцев пытались силой забрать синьорину.
Рот открывается от изумления. Вот же…вот же мразь! Зачем он это сказал? Почему не подыграл? Боже! Теперь тюремного заключения (это, к слову) не избежать.
Даниэль, как я это понимаю, достаточно удивляет Вико. Мужчина от возмущения чуть ли не пыхтит. Последний месяц, с того самого момента, как Лоан ушел в отставку, вся ответственность за меня, легла на плечи Вико. Он был можно сказать моим телохранителем. Просто не ходил за мной по пятам. Но вот за все мои проступки получал и получает сполна.
– Ты вообще понимаешь, в какую опасность влипла? – ох, кажется, кто-то разозлился. Ведь на «ты» мы переходим только в такой ситуации.
– Понимаю, – закатываю глаза в ответ и прохожу мимо, направляясь в сторону дома.
Ну спасибо, чертов Даниэль.
– Андреа! – кричит в спину Вико, но я упрямо иду вперёд.
– Его тоже заведите в дом, – слышу позади.
И, кажется, уже понимаю, о ком шла речь.
Быстро забегаю домой и бегу дальше к лестнице. Вот запрусь в комнате, будет спокойней. Но не тут-то было. Только вступаю на первую ступень, как слышу злобный возглас Марко.
– Андреа!
Господи, сколько же я слышу это злобное «Андреа!» за день.
Замираю на пороге и устало закатив глаза, оборачиваюсь в сторону отца.
– Ты окончательно решила заставить самому тебя убить?
Срываюсь на смех. Тем самым удивляя его. Он недоумевает. Наверняка, думает, я сошла с ума.
– Ого, – раскидываю руки в стороны, заливаясь смехом ещё громче, – Ты сделаешь мне этим лишь одолжение.
Его глаза заливаются яростью. Но я решаюсь продолжить свой путь.
Слышали о том, что не стоит оборачиваться к хищнику спиной?
Я кажется нет, потому что, обернувшись, тут же ощущаю, как Марко сжимает мои волосы на затылке и тянет вниз. Мгновенно оказываюсь на полу.
По пояснице тянется боль от резкого удара об мрамор. С уст срывается рык. Ни всхлип, ни крик и ни жалостный писк. А настоящий отчаянный и злой рык.
Рука Марко мертвой хваткой впивается в мой подбородок, а другой он держит меня за волосы. Цепляюсь в его руки длинными ногтями, отчего он шипит, дергая меня ещё хуже. Кажется, я даже ломаю один ноготь.
– Не трогай меня! – кричу разъярено, – Отпусти же.
Марко наклоняется ближе, опаляя рыхлым дыханием. Хочется плюнуть ему в лицо. Но во рту так пересохло, что даже слюны там не найдётся.
– Ты – жалкая сучка! Как смеешь убегать? Как смеешь ослушиваться?! – он отпускает мой подбородок, только чтобы в следующую секунду влепить звонкую пощёчину, – Вся в мать, – еще одна. – Такая же дура! – еще одна.
– Кем ты себя возомнила? – когда его рука ещё сильнее замахивается на моё лицо, просто закрываю глаза и представляю закатное небо.