Сначала часто писала и даже звонила, потом от нее долго не было вестей. Она не приехала на каникулы, Соня стала часто заглядывать к родителям, чтобы как-то развеять их обидное одиночество. И вот однажды она возвращалась с работы домой и, поднявшись на свой этаж, остановилась от неожиданности. Рядом с дверью в ее квартиру на цементных ступеньках лестничной площадки, прислонившись виском к облупленной стене, сидела девушка в спортивных испачканных на коленках трико, в помятой льняной куртке. Ввалившиеся щеки, обострившиеся скулы, затравленный взгляд, поджатые губы и болезненная складка в межбровье, волосы небрежно собранные в "конский хвост", из которого выбились тяжелые каштановые пряди, выцветшие на солнце до золотистого оттенка. Только когда девушка поднялась и шагнула ей навстречу, Соня узнала младшую сестру. Неопрятный вид сестры не вязался с образом самолюбивой красавицы, который остался в памяти Сони со дня их последней встречи.
Они вошли в квартиру. Соня побежала сразу на кухню и что-то говорила-говорила-говорила, пытаясь заглушить неприятное ощущение неловкости и отчужденности, возникшее в момент встречи.
До позднего вечера они сидели на кухне, забыв про чай. Ираида, ободренная молчанием сестры, рассказывала ей о том, что с ней произошло в Болгарии.
Впервые она увидела Ивана в баре, который находился неподалеку от моря, куда она с подружками ходила купаться после занятий. Широкоплечий красавец с удивительными ярко-синими глазами, стоя за стойкой, ловко жонглировал бутылками, смешивал коктейли, играючи кромсал фрукты и диковинно украшал наполненные бокалы. Рядом с ним не было свободного места. Девушки кокетничали с красавцем-барменом и получали в ответ лучезарную улыбку и какую-нибудь приятную мелочь "от заведения" - бокал безалкогольного коктейля, бутон розы или комплимент. Ираида стояла среди обалдевших от раскрепощенной атмосферы бара русских студентов и не могла оторвать от парня глаз. Тогда она подумала, что хотела бы стать женой такого красавца. Потом, не смотря на настоятельные увещевания старшего в их группе студентов о том, что "наши" люди не должны ходить в места, где царит разврат и похоть, она стала приходить в тот бар каждый вечер. С независимым видом садилась за столик неподалеку от барной стойки, в надежде поразить Ивана своей красотой. Она не знала, что Иван давно уже обратил внимание на привлекательную русскую туристку, занимающую всегда один и тот же столик и отказывающую всем, кто пытался с ней познакомиться. До конца ее отдыха оставалось совсем немного времени - два-три дня. И в тот вечер она пришла в бар, намереваясь сделать решительный шаг - заговорить с Иваном, но обнаружила за стойкой другого бармена. Она стала лихорадочно озираться, ища среди посетителей знакомое ей лицо, и не сразу заметила, что за ее столик кто-то присел. Досадливо отмахнулась от назойливого посетителя, нахально хватающего ее за рукав, обернулась, чтобы сказать отборное русское напутствие, и обмерла. На нее смотрел улыбающийся Иван. Он заговорил. Ираида понимала все, несмотря на то, что не знала болгарский язык. Он говорил о том, что как она прекрасна, как соблазнительна ее улыбка, нежна ее кожа... Она краснела и таяла от звука его голоса, от его прикосновений, в душе расцветал цветок счастья, и она готова была идти за Иваном на край света, только позови. И он позвал ее в отдельную кабинку бара, где она познала счастье взаимной страсти. В ту ночь он подарил ей серебряное кольцо в знак своей вечной любви и обещание жениться. Но на следующий день, возвращаясь с пляжа, Ираида увидела в его объятьях свою соседку по номеру, Ольгу. Она висла на нем, не стесняясь прохожих, а он улыбался, и этого было достаточно, чтобы в груди Ираиды ядовитым цветком расцвела ревность. В последний перед отъездом на родину вечер она решила отомстить неверному мужчине, не ходить в бар и больше с ним не видеться. Но когда Ольга не пришла ночевать, Ираида, будто, сошла с ума. Она то плакала, то рычала в неистовстве, проклиная вероломного Ивана, то рвалась к нему, то жаждала его немедленной смерти. Ольга вернулась под утро. Она показала ей серебряное колечко, как две капли воды похожее на то, которое ей подарил Иван.
Может быть, Ираида смогла бы забыть свою неудачную любовь, если бы не беременность, которой одарил ее любвеобильный Иван в их первую и последнюю ночь.
- Когда я узнала, аборт было уже поздно делать, - сказала Ираида.
- Ну, ничего, - успокоила ее Соня, - как-нибудь справимся все вместе. Я тебе помогу, ведь мы же - семья. Наверное, надо как-то передать этому Ивану, что он стал папой. Может быть, он будет неплохим отцом...
- Ни за что!
- Ну, как хочешь, только ребенка надо кормить, одевать, учить... Он должен помогать...
- Нет! Он не достоин быть отцом.
Ее глаза покраснели, губы кривились в мстительной улыбке, похожей на оскал волчицы: она ненавидела Ивана за любовь, которую так и не смогла в себе убить, за ревность, которая до сих пор сжигала ее изнутри, за несчастье носить в себе его плоть, в то время, как он счастлив с другими...
- А я не хочу быть матерью ЕГО ребенка...
Соня слушала сестру, опасаясь за ее рассудок.
- Хочешь? Я подарю его тебе?
- Кого?
- То есть ее. Забирай. У тебя был мальчик, теперь будет девочка для разнообразия. Я свою часть выполнила, выносила, родила, имя дала, остальное - твоя забота.
- Но как же так? - пролепетала Соня, - Когда ты успела родить?
- А вот так скоренько, за семь месяцев отмаялась. А вы думали, я на пляже загораю? - Ираида нервно захихикала, - В роддоме я загорала. Приехала уже давно. В совхозе в детском садике воспиталкой работала. Ивана родилась, я сразу к тебе. Все. Моя тюрьма закончилась. Эта сволочь там прохлаждается, с иностранками развлекается, а я тут должна одна страдать. Ну, уж нет. Не дождется, чтобы я из-за него страдала.
Голос Ираиды сорвался на фальцет.
- Так ты дашь мне денег? - вдруг спросила она, - Баш на баш. Я тебе милую девочку, а ты мне - двадцать тыщ баксов. Хороший обмен. Соглашайся. Груднички от таких здоровых телок, как я, стоят в несколько раз дороже. А я тебе по-свойски, почти даром.
- Каких денег? Ты хочешь ее продать? Ты с ума сошла! Нет. Ты шутишь? Это не смешно. Глупый розыгрыш. Хватит меня пугать. Лучше скажи мне: ты уже родила? Где? Когда?
Ираида хмыкнула, помешала в полупустой чашке темную остывшую жидкость.
- Боже! Когда ты успела. Твоя подруга Лика пару месяцев назад звонила родителям и говорила, что у вас все хорошо. Мама заподозрила, что все-таки не все ладно, если звонит подруга, а не ты сама. Но она уверяла, что ты слишком много учишься, целыми днями, а ночью не хочешь их беспокоить.
- Мы договорились, - Ираида небрежно махнула рукой, - Ну так как? Берешь? А то я иностранцу какому-нибудь предложу. Девочка красивая получилась, вся в батю, зараза. Глаза бы мои его не видели. Да, мне много денег надо. А! Что толку? У вас ни у кого столько нет, сколько мне нужно. Вот видишь, - Ираида потрепала оттянутые коленки трико, - До чего меня женская доверчивость довела. Ну, все. Теперь я наведу на себя шмон, мужиков штабелями буду укладывать к своим ногам. Еще не известно, кому будет лучше. Я не стану терпеть лишения ради его ребенка.
Соня слушала и не хотела верить.
- А Лика может найти папы девочки? Пусть поговорит с ним. Может быть, он заберет к себе дочку?
- Отдать ему Ивану?
- Почему Ивана? Какого Ивана?
- Дочку я так назвала. Для смеха. Получилось прикольно, Ивана Ивановна и фамилию записала - Иванова. - Ираида резко засмеялась. - Ну, ты не волнуйся, до года приемные родители по закону могут ребенку не только имя-фамилию, но даже дату рождения изменить. В смысле, чтобы его родственники не нашли.
"Она сошла с ума, - подумала Соня, окончательно сбитая с толку. - Бедная девочка. Как мне об этом сказать родителям? Что делать? Сейчас надо с ней во всем соглашаться. Или, наоборот, отвлечь ее. Сумасшедшие обладают сильной энергетикой, и никогда не признают свою болезнь".
Нервность, с какой Ираида с ней разговаривала, поневоле передавалась ей. Соня понимала, что уговоры, увещевания и правильные советы бессильны изменить решение сестры. Она ненавидела ребенка за то, что слишком сильно любила его отца....