Уваров проглядывал подробные сводки по ходу предварительных расследований каждого квартирного убийства. В основном это была «бытовуха». Муж зарубил топориком для разделки мяса приятеля, к которому с пьяных глаз приревновал жену. Два алкаша-ветерана спорили о политике, один другого шарахнул молотком в висок. Тут же сам и сознался со слезами. Наркоман скинул свою сожительницу с балкона, с двенадцатого этажа, потом спрыгнул сам. Жена зарезала мужа кухонным ножом, но не сознается. Уверяет, будто кто-то ночью вошел в квартиру, придушил ее слегка, либо вырубил каким-то хитрым ударом по шее. Однако врач утверждает, что никаких следов у нее на шее нет…
Уваров закурил и откинулся на спинку стула. Никаких следов ограбления. Никаких следов на шее… Жена напилась до одури и пырнула спящего мужа ножом в спину. Но не признается. Ничего не помнит. Уверяет, будто кто-то вырубил ее… Если она хотела избавиться от мужа, чтобы заполучить квартиру, могла бы найти более хитрый способ. Какая квартира после убийства? Нары на многие годы, и только.
Уваров снял телефонную трубку и позвонил в НТО.
— Сережа? Посмотри, что у нас там по Самотеке с дактилоскопией. Да, ты приготовь, а я через пятнадцать минут к тебе подойду.
Через пятнадцать минут Юрий Уваров узнал, что отпечатки пальцев на ноже, которым убит был Зелинский Станислав Михайлович, принадлежат его жене, Зелинской Инне Валерьевне. Никаких других пальчиков на ноже нет. А на бутылке водки «Распутина» нет вообще никаких отпечатков. Подозреваемая уверяет, будто бутылку «Распутин» ни она, ни муж в дом не приносили и водку эту она не пила. Отпечатки тщательно стерты. На стекле обнаружены микроскопические волокна ткани.
— То есть получается, она выпила водку, обтерла бутылку, потом пошла резать мужа, всадила нож по рукоять, после этого легла спать, а утром, проспавшись, сама вызвала «скорую» и милицию?
— Получается так, — кивнул эксперт Сергей Русаков.
— И ничего не помнит? А психиатр смотрел ее?
— Нет пока. Там есть еще одна любопытная подробность. Я вот сейчас пригляделся внимательно, расположение отпечатков на рукояти не соответствует траектории удара.
— Вот в этом я почти не сомневался, — пробормотал Уваров себе под нос.
— Здравствуйте. Вы Вера?
Маленькая совершенно мокрая блондинка дрожала от холода. На вид ей было не больше двадцати пяти.
— Да, здравствуйте. А вы — Антон Курбатов?
— Я Курбатов. Пойдемте, у меня там машина. Возьмите мой зонт.
— Спасибо. Это уже бесполезно. Они побежали через площадь. Антон старался держать зонтик у Веры над головой.
— Я не надеялся, что вы придете в такую грозу.
— Я обещала…
— У меня есть кофе в термосе. Хотите? — сказал он, когда они оказались в сухом теплом салоне.
— Спасибо… — Вера достала из кармана джинсов размокшую бумажку и протянула Антону. — Вот ваш факс.
Когда он увидел Денискин почерк, у него больно сжалось сердце. Он даже не понял сначала, что там написано, но потом прочитал адрес, который прекрасно знал.
Старый, совершенно развалившийся дом на окраине маленького Карлштейна принадлежал Иржи, их чешскому приятелю и партнеру. Иржи получил его в наследство от какой-то одинокой дальней родственницы и сам не знал, как этим наследством распорядиться.
Прежде всего дом надо было отремонтировать. Но ремонт этот стоил таких денег, за какие можно было купить еще один дом. Клочок земли хоть и находился в престижном туристическом Карлштейне, был расположен неудобно, за холмом, как бы на отшибе. Строился он в начале прошлого века. И, вероятно, ни разу не ремонтировался с тех пор. Все надо было делать заново, в том числе водопровод и канализацию. Либо продавать за гроши. Ни того, ни другого Иржи делать не хотел. Их с Дениской он подключил к решению этой проблемы, и они тоже стали ломать голову, где взять деньги на ремонт. Но сейчас это уже не важно. Важно другое.
Когда они втроем поехали смотреть развалюху, забрались на чердак, Денис сказал:
— Может, здесь какой-нибудь клад спрятан? Очень подходящее место. Давай посмотрим как следует, вдруг твоя добрая тетушка сюрприз приготовила?
Глядя на крупные чешские буквы, Антон ясно вспомнил слова брата и их веселую поездку в Карлштейн. Это было совсем недавно, в конце декабря, перед Новым годом.