На чердаке валялся всякий хлам, поломанная мебель, покрытые плесенью стопки старых журналов и газет. Дениска поднял фанерный ящик, на котором было написано слово «Мокко» и стоял штамп бразильской кофейной фирмы: изящная негритянка несет на голове корзину, а внизу — чашка с дымящимся кофе.
— Оба-на! Сейчас золото посыплется!
— Кончай здесь прыгать, потолок рухнет! — фыркнул на него Иржи.
Потом они пили пиво в маленьком кабачке на железнодорожной станции. Рядом, за сдвинутыми столами, надувался черной «двенадцаткой» фольклорный ансамбль в национальных костюмах. Инструменты стояли тут — же, музыканты иногда брали их в руки, играли, пели какую-нибудь разухабистую песенку с притопами и тирольскими переливами.
— Иржи, если ты этим летом не возьмешься за дом, он не переживет зиму, сказал Антон.
— Не возьмусь, — помотал головой Иржи, который уже здорово закосел от семи кружек пива, — зимой меньше, зимой больше, какая разница?
Антон точно знал, этим летом Иржи за дом не возьмется. И Денис знал. Стало быть, целый год, до следующего лета, там никто не появится.
В доме всего два этажа. Третий — чердак. На чердаке стоял ящик из-под кофе «Мокко». А Туретчина и Брунгильда — это и так ясно… Знал Дениска, кто его убьет через пять минут. Писал вот это и уже знал…
— Ваш брат очень нервничал, когда писал это, — тихо сказала Вера.
Она сидела рядом, обхватив плечи руками, сжавшись в комок. Антон достал термос, налил кофе в крышку-стаканчик, протянул ей. А сам вытащил сигареты, закурил.
Вера сделала несколько глотков кофе и попросила сигарету. Прежде чем дать ей прикурить, он взял из ее рук стакан и допил все, что там осталось.
Антон был с детства брезглив до неприличия, мог пригубить из одного стакана только с братом. Но сейчас даже не заметил, что допивает кофе после совершенно незнакомой женщины.
Закрыв и убрав термос, он снял пиджак и накинул Вере на плечи.
— Когда Дениска писал это, он знал, что его убьют. И через несколько минут убили…
— Простите меня, — тихо сказала Вера, — простите, что я посылала вас по телефону столько раз…
— Ну что вы, — он улыбнулся, — на вашем месте я бы тоже посылал. Могу представить, как вас доканывали звонками. Скажите, а эта девочка. Соня, ваша дочь?
— Нет. Она дочь моей близкой подруги. Просто живет у меня сейчас. Родители разъехались по командировкам. А когда вы успели с ней познакомиться?
— Это она со мной решила познакомиться сегодня утром, — улыбнулся Антон, она интересовалась, чем торговала наша фирма.
— А правда, чем торговала ваша фирма?
— Да ничем. Мы с братом затеяли очередную авантюру, посредничали в покупке недвижимости на территории Чехии. Знаете, сейчас это модно, покупать дома и квартиры в Праге. А мы оба там выросли, учились, знаем язык как второй родной, вот и находили юристов, помогали оформлять документы, создавать липовые фирмы. И погорели… В общем, это все неинтересно. Верочка, как у вас со временем? Вы спешите?
— А что?
— Может, поедем куда-нибудь, пообедаем. Для меня это большое событие получить письмо от брата. Я очень ждал… Праздновать, конечно, нечего, Дениски моего нет на свете. Но все-таки пообедаем вместе, если вы не против.
Вера задумалась. Она не знала, соглашаться или нет. Ей хотелось побыть одной, просто ходить по улицам и ни с кем не разговаривать. Дома Федор, с ним меньше всего хочется говорить о Стасе… Но Соня с ним одна, и ей неуютно. А мама придет не скоро. На самом деле, сейчас было бы хорошо посидеть где-нибудь с совершенно посторонним человеком, это даже лучше, чем слоняться одной по улицам. Дождь почти кончился, идти по улице и давиться слезами, это ужасно. Она сама не понимала, что для нее сейчас лучше, не знала, куда себя деть, чем заглушить тяжелую, тупую боль…
— У вас есть жетон? — спросила она наконец. — Я позвоню домой.
Жетон у Антона нашелся. Вера подошла к телефону-автомату под навесом у зала Чайковского.
Трубку взяла Соня.
— Он ушел, почти сразу после тебя. Но за тобой он не следит, это точно. Я сказала, что ты встречаешься с гринписовцем в Сокольниках и поедешь туда на такси. А ты где? Вы с Курбатовым встретились?
— Да.
— Ну и как?
— Вернусь, расскажу. Ты побудешь одна пару часов?
— Конечно, я Харпер Ли читаю, «Убить пересмешника». А что случилось? Что тебе по телефону такое сказали про Стаса?
— Стас погиб. Позавчера ночью.
— Ой, Верочка… А ты как себя чувствуешь? Ты ведь ушла без зонтика… Нет, я тебе не буду задавать вопросов, ты не бойся, я все понимаю. Ты сейчас с Курбатовым?