Мы шли по песку, ориентируясь на следы, оставленные голыми ногами, тяжело и надсадно дышали. Когда дыхания хватило на то, чтобы идти и говорить, Влад спросил:
– Зачем он бежит куда-то, если бежать некуда? Он же сам сказал, что идти не надо?
Мне нечего было ответить, и я молча помотала головой.
Мы нашли его через пару километров. Оно лежало на песке в позе эмбриона и тряслось. Серо-синяя кожа покрылась испариной и блестела. Выглядело это ужасно – словно протухшая рыба покрылась слизью. Я все ждала, когда же существо обретет нормальный цвет кожи, но, как видимо, грязно-серо-синий и был его нормальным цветом. Когда мы склонились над ним, оно подпрыгнуло, но увидев, что это мы, жалобно и благодарно уставилось на нас своими огромными глазами. Оно явно ожидало увидеть кого-то, кроме нас и этот кто-то внушал ему истинный ужас. Надо сказать, это чувство было заразительным, но не настолько, чтобы бояться и уж тем более, не вгоняло в панику. Просто неприятный холодок забирался под кожу. Не дожидаясь наших вопросов, оно написало: «Стршно очен». Буквы на песке дрожали и запинались, а пропущенные буквы, явственно говорили, что оно не врет.
– Кого ты так боишься? – спросила я.
– Никто, – появилось на песке.
Мы с Владом переглянулись и поняли, что оно явно не хочет говорить на это тему. Мы уселись рядом с ним. Ноги болели, гудели и всячески мстили нам за то, что мы так над ними поиздевались. «Я» тоже поднялось и село, принявшись безостановочно оглядываться по сторонам. Его огромные глаза что-то высматривали в бесконечной пустыне, ища того, кто приводил его в ужас. Мы, поначалу, тоже оглядывались, но быстро перестали, понимая, что, чем бы это ни было, оно не торопится к нам. Я никак не могла понять, почему то, что так пугает этого беднягу, совершенно не внушает ужаса нам, ведь с логической точки зрения, мы должны бояться больше – мы в незнакомом месте и совершенно не знаем, чего ожидать. Но кроме неприятного холодка под кожей больше не было ничего, а Влад так и вовсе был скорее уставшим и злым, чем напуганным.
По нашему времени была уже глубокая ночь и нас с Владом быстро сморило. Мы легли на песке, «Я» тоже легло, повернувшись спиной к нам, глядя в уходящий горизонт. Я уснула сразу же, как закрыла глаза, а Влад еще раньше меня. «Я» очень долго не могло уснуть. Глаза его бегали и искали знакомый силуэт, боялись и жаждали одновременно. Существо сморило только через три часа.
В нескольких километрах от импровизированного места привала светлый силуэт, стоя на песке, рассматривал три крошечные фигурки. Он улыбался, глядя на то, как они, образовывая незакрытый треугольник, спали под темным небом думая, что никто не смотрит на них. От этой мысли тонкие губы разошлись в улыбке. Голубые глаза удовлетворенно рассматривали открывающуюся перед взором картину и крошечные морщинки в уголках глаз говорили о том, насколько искренней была улыбка. Правда, все же была мысль, которая огорчала высокого, статного человека. Зачем она притащила его? Конечно, он не меняет обстановку в целом, но весьма усложняет задачу. Светлые брови нахмурились, но потом все лицо снова озарила неподдельная улыбка, и он с восхищением прошелся взглядом по маленькой фигурке девушки, мирно спавшей на песке.
– Лера… – прошептало оно, и имя это полетело сквозь пески, разрезая безжизненный воздух, стрелой мчась вперед, неся с собой что-то, что можно было бы назвать нежностью, если бы уста, сказавшие это, могли чувствовать что-то подобное. На самом деле это больше походило на плохо сдерживаемую жадность – она теперь здесь, вот-вот протяни руку и можешь взять ее. Но это ничего не даст. Нужно действовать очень осторожно и ждать. А это очень, очень трудно, ведь теперь, когда она здесь, мысли совершенно вышли из-под контроля. Мысли жгут голову, мысли мучают сердце, и сидеть на месте становится все труднее. Но действовать нужно аккуратно. В общем-то, можно уже и начинать.