– Но это все, что я могу, – удивленно и обиженно возразила я. «Я» не пыталось обидеть меня, я это видела, просто оно, коряво и непонятно, пыталось мне что-то сказать:
– Не все, – написало оно, а затем добавило, – Просто еще не знаешь.
Влад перестал хохотать и лишь с хитрым прищуром во взгляде смотрел на меня и «Я». Что же ты будешь делать со всем этим, Лера? Как будешь выпутываться? Но вслух он ничего не говорил, а потом и вовсе отвернулся и стал рассматривать горизонт. Я же чувствовала себя как на экзамене – от меня требуют что-то, чего я не знаю, но знать должна. Все это окончательно выбило меня из колеи. Вообще не такой реакции я ожидала, создавая свой маленький цветник. И тут, как это довольно часто со мной случается, по щекам потекли слезы, крошечные, холодные – слезы обиды и усталости. Вдруг откуда-то сверху на меня упала капля, большая и увесистая. Я услышала, как рядом выругался Влад, стирая с лица каплю и глядя наверх. Потом еще одна и еще… Через минуту черное небо разразилось ливнем, какого я не видела никогда. Стена воды хлынула на нас, резко и сильно. Капли были тяжелыми и неслись на нас так быстро, что ощутимо били по коже. Четырехногий подскочил , как ошпаренный, и если бы мы не стояли под этим же дождем, я бы подумала, что с неба льется кипяток – оно прыгало, пыталось убежать, бегая в разные стороны, словно курица без головы, очевидно полагая, что дождь в трех метрах от этого места заканчивается, но потом снова пробегал мимо меня с истеричным мычанием, пытаясь сбросить с себя воду, покрывавшую его тело. Оно поднимало голову, а когда вода попадала в глаза, с силой тер их и мотал головой. Влад поднялся, поймал его и повернул к себе:
– Это вода, – говорил он спокойно. С него самого лило, как будто он стоял под душем. Он смотрел «Я» в глаза и снова повторял. – Просто дождь. Это не страшно, – Затем он повернулся ко мне и недовольно пробубнил. – Ну, спасибо, Лера.
Я бессильно взревела пуще прежнего. Что я могла с этим поделать? Что могла сделать с собой? Я же не специально. «Я», вроде как, начало успокаиваться, по крайней мере, когда Влад разжал руки, оно уже не бегало в припадке истерики и не пыталось убежать от стихии. Просто стояло и наблюдало за потоками воды, льющимися с него на песок. Оно растопырило ладони и смотрело, как капли разбиваются о них, с крошечными всплесками. Влад снова повернулся ко мне:
– Давай-ка завязывай с этим, – грубо и резко сказал он, отчего мне стало еще обиднее, и дождь заметно усилился.
– Я не знаю как, – скулила я, утирая, не то слезы, не то воду с лица.
– Успокойся и возьми себя в руки. Ты же не маленькая, – все так же грубо отчеканил он.
Но я, не то, что успокоится, даже дышать толком не могла от всхлипываний. Мне стало невыносимо обидно – все утро я старалась, лезла из кожи вон, чтобы восхитить и обрадовать одного единственного человека, и все, что получила это горсть насмешек и пару язвительных замечаний в придачу. Я не выбилась из сил, не сошло с меня семь потов, но все же я старалась! Я всей душой хотела угодить. Хотела обрадовать. Хотела, чёрт возьми, просто похвастаться. Но куда уж там! Очевидно, чтобы поразить Владислава Игоревича, нужно что-то большее – печенку из себя вынуть или возвести здесь бар-караоке, с яркими вывесками и доступными женщинами. Цветы им, видите ли, мало! А что нужно? Может сразу дерево? Я психанула и, кто знает почему, подумала о дубе – огромном, раскидистом, с ветками, длинной в десяток метров, и кроной размером с маленький дом, и чтобы вечнозеленый. Вдруг Влад схватил меня за руку:
– Побежали, – сказал он и потянул меня за собой.
Я оглянулась и увидела тот самый дуб. Таким, каким я представила его. Один в один. Он стоял примерно в километре от нас, и листва его шумела под напором дождя. Я глазам своим не верила. Мы рванули, что было сил, очень быстро добежали до него и забрались под густую раскидистую крону, где ни одна капля не могла найти лазейку. Тут было сухо, сумрачно и дождь барабанил, словно по крыше. Свет от песка забирался под густую крону, собираясь под деревом в теплый кокон. Было даже немного уютно, если бы не было так обидно.
– Ну и на этом спасибо, – сказал Влад, отряхивая с себя воду. Я отвернулась, отошла от них, забираясь как можно глубже к стволу, села на песок, уперлась спиной о теплую кору дерева и предалась горестным рыданиям, жалея любимую себя, на что ливень весьма предсказуемо, усилился втрое, сплошной водной стеной окружив нас троих. Влад и «Я» молча сели поодаль от меня и никому из них не пришла в голову мысль, что меня просто необходимо пожалеть. На самом деле Влад подумал об этом, но сделать этого не захотел, а «Я» просто не знало, каково это – пожалеть, и слава Богу. Одна мысль о том, что оно прикасается ко мне своими мокрыми, серо-синими руками, похожими на две дохлые, склизкие селедки, приводила меня в дрожь от отвращения. Под дубом повисло тягостное молчание, изредка прерываемое моими всхлипываниями.