Я медленно выползла из-под ели и посмотрела на Никто – огромный, с темно-серой кожей, исписанной кровавыми узорами, всемогущий хищник, чей взгляд заставлял меня дрожать. По спине пробежал холодок, от которого меня передернуло. Он увидел это и его улыбка, до этого весьма скромная, расползлась от уха до уха, разрезая лицо пополам. Красные глаза улыбались и жадно смотрели на меня. Где-то в глубине его необъятной груди, как раскат грома, прокатился глухой рык. По коже прибежали мурашки. Я не в силах смотреть на страшное лицо, опустила глаза, как провинившийся ребенок, и смотрела, как медленно и лениво виляет из сторону в сторону длинный тонкий хвост. А потом поймала себя на том, что глядя на огромную ладонь в тонкой белой перчатке, еле сдерживаю себя, чтобы не протянуть к ней руку. Странно, но чувство страха сплелось с желанием прикоснуться, превращаясь в совершенно новое ощущение, которое я не могла описать. Оно было непривычным, острым, жгучим, но с ярким, сладким послевкусием, не похожим ни на что другое, что приходилось испытывать. Тихое, еле ощутимое. Я легко справилась с ним, а потом подняла глаза и посмотрела в лицо Никто:
– Привет.
И внезапно хищный оскал исчез, а на его место пришла нежность. Я не знаю, как я видела ее сквозь огромные клыки, ярко-красные глаза, медленно скользящие по мне, как ощутимое прикосновение, просто в одно мгновение я начинала понимать, что боятся мне нечего. Чудовище это видело, и совершенно не стеснялось своих эмоций, не считая нужным прятать ни желание наброситься и сожрать меня, ни желание свернуться клубком у моих ног. Наверное, и то и другое казалось ему совершенно естественным и оно не видело нужды это скрывать.
Никто медленно обошел меня вокруг, проходя так близко, что я слышала, как он вдыхает запах моих волос, моей кожи. Снова страх лизнул меня ледяной волной, но исчез так же быстро, как и появился, оставив лишь испарину на спине. Он остановился передо мной и прошептал:
– МояЛера… – одним словом. Голос его низко вибрировал, отдаваясь гулким рыком. Он так близко подошел ко мне, что мне пришлось отступить на шаг. Ему это показалось забавным, и он снова подошел так близко, как хотелось ему, и наклонился, приблизив свое ужасное лицо к моему, словно рассматривал крошечного, красивого жучка. Новый приступ ужаса пронзил мое нутро, словно длинная тонкая игла прошла сквозь живот, заставив меня крепче сжать зубы. Зверь улыбался, глядя на мои судороги, и пристально вглядывался своими глазами в мои. В его глазах я видела красную магму, блестящую, искрящуюся, испепеляющую. Она медленно вращалась , кипела, переворачивалась, становясь, то прозрачной, словно стекло, то густой, жирной, сверкающей, переливаясь из себя в себя, она блестела пламенем и чем-то черным. До чего же красиво…
Тут Никто убрал лицо, стряхнув с меня оцепенение, и встал во весь рост, расправляя огромную спину, становясь еще больше.
– Какой красивый лес, – прорычало оно. – Ты молодец, МояЛера, – он протянул мне руку в перчатке, и я послушно взяла ее, глядя, как утопает в огромной ладони моя рука. Мы неспешно пошли вдоль болота. Никто шел медленно, но один его неспешный шаг предполагал пять моих, а потому я еле успевала за ним, волочась позади, одной рукой держа одеяло, которое постоянно норовило сползти с меня. На этот раз шел он по-человечески, а не на четвереньках, но движения его были по-прежнему плавными, скупыми, будто каждая мышца в его теле пружинила, натянутая до предела. Абсолютный контроль над собственным телом. Каждый, даже самый незаметный, жест был завершенным, лаконичным, никакой суеты, только плавность, как хорошо смазанные шарниры, неспешность и безграничная власть. Я повернулась к трясине по левое плечо от меня и сказала, сама не знаю, зачем:
– Я сегодня чуть не утонула.
Не поворачиваясь и все еще медленно вышагивая впереди меня, он сказал с такой нежностью, словно его насмешили слова пятилетнего ребенка:
– Нет, нет, МояЛера, ничего подобного. Ты была далека от смерти.
– Откуда ты знаешь? Тебя же там не было.
– Я там был. Я всегда и везде. Я там, где ты. Никогда не забывай этого, – прозвучало это странно – глухо и задумчиво. Но потом голос вернулся к прежней интонации доброго учителя. – Кроме того, умирать не больно.
От этих слов у меня перехватило дыхание, и по телу волной пробежали мурашки.
– Откуда ты знаешь?
– Сама как думаешь? – засмеялся он и смех его, низкий, рычащий заставил воздух дрожать. По спине прошёлся холодок, а кожа покрылась испариной. Я тихо спросила.
– И часто ты…
– Каждый раз, – сказал он, резко останавливаясь.
Болота закончились. Мы стояли посреди чащи леса, тихой, словно склеп. Он поднял голову, рассматривая высокие кроны деревьев, потом взгляд его перешел на ели и березы, соседствующие друг с другом, потом скользнул вниз, изучая кустарники, заросли папоротника и траву. Потом он посмотрел на крошечные огоньки, хаотично разбросанные среди травы, деревьев, высокой листвы и спросил: