– Влад, нам не нужно никуда идти, – сказала я. – Останемся здесь.
Он поднял голову и посмотрел на меня. Голодные синие глаза впились в меня как ножи, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Мне хотелось сказать ему: «Посмотри на все это! Посмотри как красиво! Неужели ты не видишь?», но я молчала, в надежде на то, что он сам это скажет. Но он отвел глаза и сказал:
– Давайте искать ночлег.
Остаток дня мы провели в гробовом молчании. Ни один из нас, в прямом смысле этого слова, ни произнес ни звука. Настроение Влада исчезло безвозвратно, и теперь я даже не могла предположить, когда оно вернется обратно. Я чувствовала себя виноватой и обиженной одновременно – да, я натворила дел, но, во-первых, я не специально, а во-вторых, меня удивляло, почему никто кроме меня не видел, насколько величественным становился этот мир. Совершенно безликая пустыня на наших глазах превращалась в прекрасное, удивительное переплетение всевозможных вариаций красоты природы, и никто этого не замечал. Почему никому не было дела до того, каких усилий мне это стоило? Почему никого не восхищает огромная цепь гор, появившаяся за считанные минуты?
Привал мы организовали чуть ближе к горам, и искали его очень долго. Пройдя где-то километр, а то и два, мы нашли прекрасную ель, которая была даже больше той, которая давала нам приют до этого. Под ней было тепло и мягко. Я собиралась сделать подушки и одеяло, но сил у меня больше не осталось ни на что, все-таки это горы, а не цветочки. Все упали и заснули практически мгновенно.
А посреди ночи я проснулась – слабая еле ощущаемая дрожь земли, прогибающейся под тяжелыми ногами, и вибрация воздуха, от глубоко утробного урчания. Я открыла глаза , выползла из под ели, вскочила и судорожно завертелась из стороны в сторону. Я знаю, это ты. Знаю, что ты рядом. Выходи…
От подножья гор, там, где лес уже не был таким густым, из-за деревьев навстречу мне шагала высокая фигура, с непропорционально длинными руками, ярко-красными глазами, светящимися во тьме и хищной улыбкой, разрезающей узкое лицо пополам. Совершенно не отдавая себе отчета в том, что делаю, я рванула к нему навстречу. Я бежала изо всех сил, чувствуя, как ускоряется пульс. Никто, услышав стук моего сердца, улыбнулся еще шире, низко смеясь, раскрывая свои жуткие объятья. И я упала в них. Он обнял меня, и я почувствовала, как обвивают меня огромные руки, как отрываются от земли ноги, и мое крошечное тело поднимается в воздух, словно пушинка, как огромное жуткое лицо уткнулось мне в шею, вдыхая мой запах. И стало нестерпимо страшно и радостно. В одно мгновение оба этих чувства перемешались во мне, разрывая мое хрупкое тело на части, разнося в щепки меня прежнюю, собирая осколки во что-то новое, совершенно непередаваемое. Ужас и восторг сплелись во мне, переполняя меня, опьяняя меня, делая меня бессмертной, делая меня хрупкой, превращая меня во что-то совершенно иное. Я почувствовала, как Никто запускает руку в мои волосы, как моя голова тонет в его ладони, как холодные, острые зубы прикасаются к моей шее…
Быстро, но мягко Никто оттолкнул меня. Я оказалась на земле, все еще ничего не соображая, словно пьяная глядя на то, как огромное лицо жадно смотрит на меня. Он пятился от меня, и на его лице уже не было улыбки – был жадный оскал чудовища. Сквозь сверкающие зубы капала слюна, а невероятно длинный язык судорожно облизывал губы. Никто продолжал отступать, тряся головой, словно пытаясь выкинуть оттуда кровожадные мысли, но глаза его хищно впились в меня, пульсируя ярко-красным пламенем, так же как и пылающие рисунки на темно-серой коже. Оно дышало тяжело, часто, издавая рычание, от которого вибрировал воздух. Пасть открылась и он заговорил:
– Нужно быть осторожнее, МояЛера. Нужно быть очень внимательными.
Он остановился метрах в пяти от меня и сел на землю. Он дышал все медленнее и медленнее, зубы смыкались и прятались за тонкими полосками губ, а красные глаза закрылись. Ко мне пришло понимание того, как выглядит его восторг – с зубами, вогнанными в мою шею по самые десны и вспоротым животом. Меня затрясло. Он прочел это, открыл глаза и посмотрел на меня совсем ласково, с нежностью, на которую редко способен даже человек.