– Прости меня МояЛера, – снова два слова слились в одно. – Впредь я буду осторожнее.
Все что я могла, это кивнуть. Он повторил за мной это движение, а потом сказал:
– МояЛера, ты сотворила такую прекрасную вещь.
Никто восхищенно повернулся к скалам и улыбнулся (на этот раз точно улыбнулся).
– Это великолепно.
Я улыбнулась в ответ совершенно неосознанно. Губы сами расползись в улыбке, а затем и сознание потянулось за ними. Я повернулась и посмотрела на огромный горный пик, уходящий высоко в небо, и теперь уже улыбнулась по-настоящему. Страх не ушел совсем, но съежился до размера крохотного мячика где-то глубоко в груди так, что я с легкостью могла его терпеть. На смену страху пришел восторг. Да, я сделала это!
Я посмотрела на Никто, который с восхищением рассматривал бесконечно длинную горную цепь, и видела, как он счастлив, как восторг, искренний, неподдельный светился в нем. Я прекрасно понимала его, ведь я чувствовала то же самое.
– Тебе правда нравится?
Голос мой звучал робко и тихо, мне даже стало немного неловко от того, что задала этот нелепый вопрос. Он посмотрел на меня и удивился.
– Неужели что-то подобное может не понравиться?
«Очень даже может», – подумала я, но ничего не ответила.
– А ты была по ту сторону? – спросил Никто. – Там вид еще лучше.
Я пожала плечами и смущенно отвела глаза.
– Туда не так просто попасть тем, кто не умеет появляться из ниоткуда и исчезать в никуда.
– Ну, вообще-то там есть перевал, как раз для тех, кто так не умеет.
Я посмотрела на него. Он улыбнулся мне, и что-то во мне запело от его жуткой улыбки.
– Посмотришь?
Я кивнула. Он подошел и взял меня за руку. Посмотрел на то, как скрылась в огромной ладони моя рука и сказал:
– Не ближе, договорились?
Я кивнула, и страх снова тенью промелькнул внутри меня, но лишь на сотые доли секунды, правда этого было достаточно, чтобы пришло понимание того, что он не пушистый котенок – он жуткое нечто из совершенно иной реальности и, пожалуй, не стоит искушать судьбу.
Мы шли медленно и говорили обо всем на свете. Совершенно странные, сумасбродные вопросы не удивляли, не раздражали его, а радовали. Он улыбался, смеялся и рассказывал совершенно невероятные вещи, от которых мое воображение ликовало. Он бывал в разных мирах, в разных вселенных бессчетное количество раз. И ни одна из них не повторялась, не одна не похожа на другую и каждая удивительна, уникальна. Он рассказывал мне о них, а я, словно читала самую невероятную книгу во вселенной, и мне казалось, что я вижу их собственными глазами. Они открывались передо мной, как живые, словно я сама была там, словно они окружали меня, и чувствовала их всем своим существом. Яркие, совершенно не похожие ни на что из того, что я видела, о чем читала. А Никто все рассказывал и рассказывал. Вселенные сменялись в моей голове, и я видела их так четко, так близко, словно можно было протянуть руку и коснуться звезды, развеять рукой туманность. Многое из того, о чем говорил Никто, не поддавалось моему пониманию, но мое воображение совершенно четко и правильно рисовало то, о чем он говорил. Словно где-то глубоко, на подсознательном уровне, я ничем не уступала ему и все, что требовалось от Никто, это настроить меня, как музыкальный инструмент, и тогда он мог сыграть совершенно любую мелодию, а я воспроизведу ее с ювелирной точностью. Удивительные солнечные системы приносились перед моими глазами, сверкая тремя, пятью, двенадцатью солнцами. Туманности самых причудливых форм и цветов. Галактики разных размеров. Черные дыры… Я все это видела, его глазами.
Время пролетело мгновенно, и вот мы уже стояли у узкого, но очень низкого прохода между двумя огромными скалами. Оказалось, он начинался именно там, где мы планировали выйти из леса. Мы не дошли совсем немного. Нужно было просто пройти чуть дальше, что нам некогда было сделать, потому что мы увлеклись скандалом. Я и Никто смотрели на узкую тропу, извилисто уходящую за поворот. Что там дальше видно не было, но даже того, что открывалось глазам, было достаточно, чтобы понять – тут не меньше дня пути.
– Это займет немного больше времени, чем я ожидала, – сказала задумчиво я. – Весь день, я полагаю.
Никто посмотрел на меня. Он не улыбался, лицо его было спокойным.
– Чуть больше, на самом деле. Сутки, если идти без отдыха. Но и торопиться нам некуда, верно?