– Не знаю. Наверное, от тебя ему нет никакой пользы, поэтому и знакомиться с тобой ему нет нужды.
Влад посмотрел на меня, а потом криво ухмыльнулся одной стороной губ. Я в очередной раз ляпнула что-то несуразное, о чем нужно было бы сто раз подумать, прежде, чем говорить вслух. После этого мы больше не разговаривали. Потушили огонь и легли спать.
Ночью я проснулась. Не от того, что пришел Никто, просто так сама. Я лежала в пещере и смотрела на кусочек черного неба, который был виден из пещеры, и думала, где мы сейчас? В смысле, территориально. Где же находиться эта вселенная с точки зрения Земной небесной механики? Как далеко Земля и в каком она измерении? Как выглядят пересечения этих измерений? Как далеко от меня бабушка с дедушкой? Как далеко Саня, и что она сейчас делает?
Поднялась и вышла из пещеры. Непонятно для чего я вышла на каменное плато и подошла самому краю обрыва – туман лизал мои ноги тонкими, неощутимыми нитями, словно пытался попробовать меня на вкус, но боялся укусить. Я посмотрела вдаль – там ничего не было, обрыв до самой линии горизонта утопал в белом молоке, которое поднялось выше за последние несколько часов. Отсюда надо было выбираться. Но как? Я не знаю, что можно придумать, чтобы выбраться. У меня на это не хватает фантазии. Точнее, фантазии то с лихвой, а вот реально возможных вариантов просто не было. Хотя… Никто говорил мне, что меня ничто не ограничивает, и что мой мир может быть таким, каким я захочу, а значит, чисто гипотетически, любая вздорная ересь, которая придет мне в голову, должна воплотиться в жизнь. Другими словами, если я задумаю такси с шашечками, которое по воздуху довезет нас до противоположного края обрыва, должно тут же появиться, стоит мне захотеть. Или можно сделать лифт (обязательно прозрачный) который сделает то же самое, но медленно, как фуникулер, или просто мост, который начинается здесь, а заканчивается… Вот в этом – то и была проблема – не видя конечной точки, сложно создавать реальные объекты. Не видя конечной точки, можно только фантазировать. И тут до меня дошло – если уж и правда здесь все, как я хочу, так может, и стоит попробовать. Хочу, чтобы прямо отсюда вырос мост и заканчивался там, где твердая земля. Вот так! Как-то…
Прямо там, где были мои ноги из ниоткуда стали появляться толстые, плотные, длинные доски, сами по себе укладывающиеся в прочный мост, шириной в пару метров. Толстые деревянные опоры появлялись из воздуха и, прирастая к мосту, уходили вниз в молочный туман. Их было очень много, и множились они так быстро, что мост с невероятной скоростью уходил куда-то вперед, растворяясь в непроглядной белой дымке и что там впереди, было совершенно неизвестно. Мост отчетливо уходил в никуда, и даже я не могла сказать точно, где же он кончается, и кончается ли вообще. Может, он тянется через всю вселенную, опоясывает весь это мир кольцом и заканчивается на той стороне горы, где мы начали свой путь, а может, он длиной с десяток метров, и только туман напускает столько загадочности на него. Не желая больше думать об этом, я развернулась и пошла спать, не зная, что еще очень долго деревянные опоры и перегородки складывались сами по себе в строение, которому толком так и не была задана конечная точка.
***
Мы завтракали на каменном плато, а Влад все никак не мог оторваться от деревянного моста и тонкими перилами по бокам.
– Так значит, он идет в никуда?
– Я этого не говорила. Я сказала, что не знаю, где он заканчивается.
– Но то, что у него есть конец сомневаться не приходиться?
Я помотала головой и пожала плечами.
– Понятия не имею. Это была импровизация, поэтому ничего не могу обещать. Задумано оно с окончанием, ну, а там уж… как получилось.
– Забавно… – протянул Влад, почесывая трёхдневную щетину. Я посмотрела на него и в который раз подумала, какой он, подлец, все-таки красивый. И за какие заслуги природа так расщедрилась на идеальные пропорции лица и тела? И ведь ничего не забыла, ничего не упустила – каждая крохотная мелочь, каждая деталь, вроде формы ушей и тонкие морщинки в уголках глаз, когда он улыбается – все было выверено как по линейке, все было тщательно подогнано и продуманно. Никогда человеку не повторить этого, и уж тем более не превзойти. Ничего лишнего, ни одной наспех скроенной детали. Я уж не говорю о том, что совершенно четко бросается в глаза – удивительный, глубокий, насыщенный синий цвет радужки, яркий контраст с темной шевелюрой, а руки – произведение генетического искусства. Я представила себе – сколько поколений его дедов , прадедов и самых невообразимо далеких предков сплетали свои ДНК с чужими, словно вышивая тонкое кружево, тщательно и не всегда тщательно подбирая супругов, любовниц, любовников, чтобы, в конце концов, получился человек с самыми красивыми руками во вселенной и формой губ, от которой дрожь по телу.