Но пустыня молчала. Океан молчал. Никто, если и слышал меня, тоже предпочел промолчать.
– Лерка, успокойся, – тихо, нежно начал Влад, но я резко повернулась к нему и зарычала.
– Не смей жалеть меня!
– Я не тебя жалею, а себя, – сказал он спокойно. Мой тон его ничуть не разозлил, скорее озадачил. – Не хотелось бы погибнуть смертью храбрых, если трехметровое чудовище вдруг разозлится. Сама же говорила, что он тебя пугает. Не думаешь, что он может явиться сюда?
– Очень на это надеюсь, потому что мне есть что сказать! Я никуда не собираюсь! Если есть что возразить, пусть приходит.
Но пустыня молчала, и это молчание разрывало меня на части. Что за игру ты затеял? Что там в твоей черной голове? Чего ты ждешь от меня?
Яшка мелко затряслось и спряталось за Владом. Влад смотрел на меня, словно видел впервые. Такую, наверное, да, но мне не было до этого дела. Я поняла, что Никто не придет. Он не появится здесь с когтями наготове, разрывая все, что попадается на своем пути. Кровожадна лишь его любовь. Только в порыве его нежности я могла лишиться жизни, но не в приступе гнева. Нет, его жестокость не такая. Его жестокость холодная и равнодушная, острая, как его когти, которые никогда не коснуться тебя, если он того не захочет. Его жестокость ледяная, и чтобы задеть меня поглубже, он просто оставит меня с самой собой. Он ведь прочитал меня, просмотрел насквозь. Он прекрасно знает, что всю черную работу я сделаю за него – сживу себя со свету, сожру живьем, возненавижу и прокляну, роя все глубже и глубже. Знай свое место. Так он мне сказал? Знай свое место, Лера. Вот значит где мое место? У дверей? Как собака? Ну, смотри же!
Я повернулась к морю, закрыла глаза и одним разом, словно открыла шлюз, выплеснула все, что накопилось в моей душе наружу, чувствуя, как леденеет сердце, как заходится в ненависти мой разум, как неистовствует душа. Знать свое место, говоришь? С чего ты решил, что тебе известно, где мне место? КТО ТЫ ТАКОЙ, ЧТОБЫ ЭТО РЕШАТЬ???
Влад что-то закричал мне, но я его не слышала. Яшка испуганно вжалось в его спину и дрожало всем телом, но этого я тоже не замечала. Я вытаскивала, выбрасывала из себя то, что было внутри, чтобы показать Никто, что мое место выбирать только мне и, уж если я захочу уйти, то только по своей собственной инициативе, а не тогда, когда ты укажешь пальцем на дверь. Влад тряс меня, пытаясь привести в чувство, но ничего этого я не понимала. Во мне кипела ярость, во мне горела синем пламенем обида. ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! ПОСМОТРИ, ЧТО Я МОГУ!!! Мир вокруг прогибался и кренился, мир стонал и кричал, мир сопротивлялся, но все же делал то, что я требовала, потому что это и МОЙ дом. Я чувствовала , как что-то происходит, чувствовала, как меняется все, что меня окружало – земля, воздух, температура, атмосфера, давление. Словно самый тонкий сенсор, я чувствовала, как вибрируют атомы, как распадаются элементарные частицы, соединяясь в совершенно новых комбинациях, так, как я того хочу, сплетаясь в те соединения, которые нужны мне, чтобы показать чудовищу, что мое место здесь.
Меня затрясло, заколотило. Все было кончено. Ярость моя вылилась наружу, иссякла. Я открыла глаза и когда увидела, что сделала, закричала от восторга, заходясь в совершенно безумном состоянии, когда дикое счастье граничит с сумасшествием, а ты идешь по тонкому лезвию, и легкий поток воздуха может, либо лишить тебя разума, либо открыть нечеловеческое ощущение счастья.
Кругом был лед. Все замерзло. Океан промерз на сотни метров вниз, становясь непробиваемым гранитом. Снега было столько, что появились огромные сугробы, размером с два, три этажа, которые высились то тут, то там, превращая все в пустыню изо льда. Кругом, сколько хватало глаз, был северный полюс. Я закрыла твою дверь, повесила замок, заколотила досками единственный выход. Что ты теперь будешь делать?
Только теперь ко мне вернулись ощущения. Стало невыносимо холодно, и я поняла, что дрожу от того, что все тело покрылось инеем. Я посмотрела на Влада. Тот глядел на меня ничего не понимающим взглядом, не веря собственным глазам, рот раскрылся от изумления, я дыхание частым белым облачком вырвалось из его груди. Я не знаю, как выглядела в этот момент, но взгляд его стал напуганным и… восхищенным. А потом холод заставил дрожать и его.
Страха не было, не было злобы, все вышло наружу, и теперь я отчетливо понимала, что произошло. Влад смотрел на меня и во взгляде был вопрос «Что дальше»? А дальше нужно было срочно одеваться, потому, как Яшка начало медленно сползать вниз, цветом становясь ближе к синему, чем к серому. Откуда я черпала силы, не знаю, но, очевидно, ненависть – поистине невероятный источник энергии, потому как совершенно не напрягаясь, я выдала Яшке горнолыжный костюм, ботинки и термобелье. Мы быстро одели остывающего четвероногого, уже не переживая, что оно окоченеет до смерти. Следом то же самое получил Влад, и в самую последнюю очередь – я. Пока мы одевались, мне пришла в голову мысль, что я отрезала единственный путь к отступлению. Странно, но меня это не испугало. Меня это раззадорило, ведь теперь и Никто больше некуда деться. Я заперла его вместе с собой.