– Свободной. Да, пожалуй. Он дает мне свободу.
– От чего? – криво усмехнулся он одним уголком рта.
– От кого, а не от чего.
Влад уставился на меня, соображая, к чему я клоню:
– От меня? – спросил он.
– От меня, – ответила я.
Он лишь удивленно вскинул брови, а я продолжила.
– Моя зависимость от чего бы то ни было, живет лишь в моей голове. В реальности ее нет. Я имею в виду… Я же не диабетик, мне на самом деле и не нужно то, что мне кажется жизненно необходимым. Как, например, инсулинозависимым. Там уж без вариантов, но я-то… Я не умру без института, без родных, без Сани, без книг. Без книг, пожалуй, будет совсем невмоготу, но жить буду.
– Без меня, – добавил он и посмотрел на меня так, словно бросил мне перчатку.
А я не испугалась. А я подумала, впервые за последний год, почему бы и нет?
– Без тебя, – сказала я и кивнула. Подняла на него глаза и увидела странное выражение на лице. Глаза холодные, вроде бы равнодушные, но брови едва заметно дернулись.
– А она тебе зачем? – спросил он с вызовом.
– Свобода?
– Да.
– Ну… – и тут я задумалась. Для чего она обычно нужна? Что там поют в песнях и пишут в книгах? – Чтобы делать то, что хочу.
– А чего ты хочешь?
– Не знаю, – я начинала злиться, потому что такие простые вопросы не должны загонять в тупик. Пасовать мне не хотелось. – Идти, куда хочу, делать, что хочу.
– Ну так иди, делай. Кто же тебе мешает? – он повернулся и слегка кивнул головой в сторону ледяной пустыни. Я замешкалась. Не хотелось сказать то, что могло обидеть Влада.
– Говори, не стесняйся, – прочитал мои мысли он.
– Я не могу оставить тебя, – сказала я, а потом быстро добавила. – И Яшку.
– Я тебе мешаю? – искренне удивился Влад.
– Я не могу бросить тебя тут, не зная, вернёшься ли ты когда-нибудь домой, и что с тобой будет, если не вернёшься.
Влад тихо засмеялся.
– Лера, ума у тебя совершенно не прибавляется.
Я бросила на него обиженный взгляд, а он тем временем продолжил.
– Допустим, нет меня здесь и ты абсолютно свободна. Что дальше?
– Да откуда я знаю? – психанула я. – Не знаю, что дальше.
– Вот в этом-то вся проблема. Ты хочешь того, чему потом, поверь мне, не найдешь применения. Ты не задумывалась, зачем мы здесь? Ну, не я, но ты. У Никто здесь этой свободы, хоть лопатой греби, свободнее уже некуда и, тем не менее, он зачем-то тащит сюда тебя. Ни кого-нибудь поумнее, посообразительнее, черт возьми, хотя бы морально устойчивее. Нет. Он тащит сюда девчонку, которая без году неделя, как научилась носить туфли на каблуках и совсем недавно узнала, что существует нижнее белье без Микки Мауса, нарисованного на трусах, и все же ты здесь. Зачем ему ты? Что в тебе такого? Что ему нужно именно от тебя?
– Не знаю.
– Думай, Лера, думай. Включай голову. Вспоминай, что он говорил тебе, прежде чем затащить сюда.
Я растерянно шарила в своей голове, но под напором Влада все воспоминания разбежались и попрятались. Что он говорил?
– Он сказал, что знал меня задолго до твоего вечера в твоем доме.
– Так… – сказал Влад. – Еще что?
– Что мы познакомились, когда я попала в твой мир. Он знает тебя, знает, что я вытащила тебя из параллельного мира. Это все.
– Точно все?
Я замешкалась, но потом добавила.
– Сказал, что я понравилась ему еще там.
– Где именно вы познакомились?
– Я думала, на балу. Больше негде. Он не говорил.
– Не было его на балу, – резко отрезал Влад. – Я бы точно знал о таком госте. Его там не было. Вспоминай, Лера.
– Да не помню я! – в отчаянье крикнула я, лишь бы только прекратить этот расспрос. Влад замолчал. Я молча смотрела, как горят поленья, не в силах поднять на него глаза. Я тяжело дышала и еле сдерживала слезы, меня бросило в жар и стало совершенно невыносимо сидеть рядом с ним.
– Ты так мерзко относишься ко мне. Ты все время говоришь мне гадости. А ведь ты когда-то был влюблен в меня, – тихо прошептала я.
Он поднял на меня глаза, нахмурился и уставился на огонь, а затем заговорил тихо и как то грустно.
– Не влюблен, Лера, я любил тебя. И знаешь, когда любишь, свободы не хочется, даже если эта любовь рвет тебя на части, потому что это определённо лучше, чем ничего. Пустота хуже боли, потому что боль делает тебя живым. Измученным, да, и злобным, как бешеный пес, но все – таки живым. А пустоту не унять, потому что она и не болит. Пустота, Лера, и есть та самая свобода, которой тебе так хочется. Вакуум. Ты просто не понимаешь, чего просишь, – он снова замолчал, а потом горько добавил. – А вот твой Никто, похоже, очень хорошо знает.
С этими словами он поднялся и потащил свой матрас к самой дальней стене. Он повернулся ко мне и спросил.