На радостях я снова соорудила нечто примечательное – иглу был таким же большим , как и в первый раз, с такой же планировкой, но теперь я сделала нечто новое – одна из стен (если бы тут были стены) превратилась в огромное французское окно, высотой не меньше двух метров, а сами стены уже не были прозрачными, они были плотными и белыми, словно матовое стекло.
Оказавшись внутри, мы сразу же кинулись разводить огонь. Яшка пулей пролетело на второй этаж и скрылось под одеялом. Думаю, такого крепкого сна у него еще не было. Мы же принялись за ужин. На этот раз матрасы двигать не пришлось, потому как появились две пушистые высокие подушки. Мы упали в них, чувствуя, как благодарят нас спина и зад за неслыханное удобство. С ужином тоже все сложилось отлично – стейк из лосося и овощи на гриле. Обалденно вкусно! Мы давно не ели с таким аппетитом. Я даже умудрилась сотворить Владу бутылку ледяного пива, после чего он назвал меня своей королевой и с нескрываемым удовольствием потягивал его, наслаждаясь каждым глотком. Закончив ужин, мы все еще болтали. Спать не хотелось совсем, да и пиво у Влада оставалось еще полбутылки, а потому мы решили сыграть в карты. Переместившись на один из матрасов, мы сидели у одной из непрозрачных стен и смотрели в окно на припаркованный на улице Урал. Играли мы в подкидного, я проигрывалась в пух и прах, но меня это не смущало, а Влада и подавно.
– Как будем завтра затаскивать Яшку в машину? – спросила я.
Влад засмеялся, демонстрируя белые, идеально ровные зубы и обворожительную улыбку. Настроение у него было шикарное – усталое, но довольное, расслабленное и обаятельно-ленивое.
– Не знаю. Свяжем?
– Это насилие над личностью.
– Хм. Ну, тогда посадим его за руль. Самому ехать намного интереснее. Кстати, Лера, все это здорово, но, ты по-прежнему балда.
Я закатила глаза. К его гадостям я привыкла уже давно, кроме того, у меня появилось чувство, что, не сказав мне какую-нибудь гадость, он потом плохо спит, а потому совершенно спокойно и даже меланхолично спросила.
– Почему?
– Урал конечно прекрасный аппарат, но снегоходы легче и гораздо быстрее, – он сделал глоток и посмотрел на меня. Взгляд его был довольным и расслабленным. И он снова беззастенчиво меня рассматривал.
– Хватит глазеть на меня, – сказала я тихо и опустила глаза.
– Почему?
– Меня это смущает.
– А меня нет, – он снова улыбнулся и повел бровью так, что я на мгновенье забыла, что там у меня с картами.
– Я тебе больше пива делать не буду, – сказала я и сделала ход.
Он быстро глянул на карту, достал карту из своей колоды и отбил.
– Пиво здесь совершенно ни при чем. Для моего роста и веса это ровным счетом ничего. Просто вкусно.
– Ты забыл добавить «Благодарю, моя королева», – я подкинула еще две карты. Он лукаво посмотрел на меня, и улыбка стала еще шире.
– Благодарю, моя королева, – и отбил обе карты.
Я снова подняла на него глаза. Он, как и всегда, когда ему хорошо, был похож на породистого, кормленного, холеного кота. Довольный, расслабленный, уверенный в собственном превосходстве над всем окружающим миром, и по-прежнему самый красивый мужчина из всех, что мне доводилось видеть.
– То-то же. Бито. Ходи.
Мы взяли по две карты, и колода закончилась. Он мельком глянул на свои, а потом пошел в атаку козырным тузом.
– Так нечестно, – возмутилась я. На руках у нас осталось по пять карт и судя по тому, что было у меня, все козыри были у него. – Я опять осталась в дураках. Я никогда не выиграю.
– Согласен, – сказал он глядя на меня. Теперь он улыбался одними губами и пристально смотрел на меня. Легким движением руки он отбросил в сторону свои карты, смахнул с кровати остальную колоду. – И потому я предлагаю оставить карты в покое.
Он быстро придвинулся ко мне, оказавшись в паре сантиметрах от моего лица так мгновенно, что я не успела ничего сообразить, заключил мое лицо в свои теплые ладони и прикоснулся губами к моим. Нежно, словно боясь напугать или обидеть, он целовал меня, как впервые. Теплые губы, горячее, частое дыхание и его руки на моей шее – это все что я осознавала в тот момент. Сердце мое зашлось. Я обвила руками его спину, ощутив под ладонями тепло его тела, узнавая каждый изгиб, каждую линию, чувствуя, как он обнимает меня одной рукой, а вторую запускает в волосы, таким знакомым, таким уверенным движением, словно мы расстались лишь вчера, и, покрывая мою шею поцелуями, он тихо шепчет:
– Я так скучал по тебе… – горячее дыхание каскадом спускается по моей спине, заставляя меня дышать чаще. Пережитого не стало, целый год несчастья, километры пройденные в одиночестве, ночи, совершенно неотличимые одна от другой за туманом слез и нечеловеческая тоска, все испарилось, превратилось в ничто, и не существовало никогда. Всего лишь дурной сон, а это реальность, которая дрожит во мне, разгорается, будит жизнь в каждой крохотной клеточке моего тела. Такой знакомый, томительный огонь зажегся внутри, отчего кровь стала лавой, и, обжигая вены, и струится по моему телу, превращая меня в камертон. И его голос, повторяющий мое имя, льется по моей коже, просачиваясь внутрь, делая такой нежной, такой гибкой под его руками. И каждое его движения для меня – негласный закон, которому я починяюсь всецело, становясь серебряной ртутью под его ладонями, и есть что-то в запахе его кожи, что делает жизненно необходимым принадлежать ему, словно жизнь заканчивается за его плечами, и за его спиной одна пустота. Я смотрю в его глаза и проваливаюсь в бездну, где мне самое место, ведь нет на свете более синего океана. И когда я отвожу глаза, я мельком бросаю взгляд на окно и чуть не кричу – огромное, жилистое тело с темно серой кожей, сверкает красными узорами и глазами, как угли, горящие в кромешной тьме. Он смотрит на нас и его лицо изуродовано гримасой отвращения, а рот растянут в зверином оскале, и если бы я не была ему нужна, думаю, это было бы последнее, что я увидела.