– Я так соскучился по тебе… – сказал он и медленно уселся на песок. – Выходи поиграть.
Он улыбнулся еще шире, притворяясь моим лучшим другом, но глаза его буквально жгли мою кожу. Я физически ощущала боль от его взгляда. Я попыталась было сказать хоть слово, но горло было таким сухим, что саднило. Я молча покачала головой.
– Боишься?
Я кивнула.
– Правильно, МояЛера, так и должно быть, – он опустил глаза вниз и начал рисовать причудливые завитки, медленно водя длинным когтем по песку. Линии получались нечеткие, расплывчатые. – Наконец-то ты начала воспринимать меня правильно, – последнее слово он подчеркнул, желая показать царственность своего положения и безвыходность моего. – Но все же, – он сделал паузу, а потом поднял на меня хищный взгляд, – ты скучала по мне не меньше чем я.
Как только он это сказал, в моей груди вспыхнула такая боль, что я согнулась пополам. Но боль эта была странная – ноющая, въедливая, пробирающаяся прямо к моему сердцу, охватывая его тонкими щупальцами. А потом я поняла, что это не боль – это желание. Непреодолимое , пылающее, заставляющее меня дрожать и скулить, как побитая дворняга. Все, чего хотело мое сознание, это вцепиться в огромное тело, почувствовать рельеф узора под собственными пальцами на толстой, шероховатой коже, ощущать его исполинскую ладонь на моей спине и знать, что над моей головой уже занесена звериная лапа с длинными острыми когтями.
– Не надо… – тихо прохрипела я. – Перестань.
Боль слегка отпустила, но не пропала совсем. Она тихо пульсировала внутри меня, заставляя думать только о том, как же выбраться наружу.
– Тебе надо подышать свежим воздухом, – сказал Никто.
– Я там захлебнусь, – совсем неслышно шептала я.
– О нет, нет, МояЛера. Захлебываешься ты сейчас.
И тут же сухое горло начало сжиматься, грозясь схлопнуться, а легкие заныли, словно я задержала дыхание. Я попыталась вдохнуть, но стало лишь нестерпимо больно, словно все, от гортани до плевры, выстлано тонкими иглами. Дыхание со свистом вырывалось из меня, но обратно не заходило. Никто смотрел на меня и больше не улыбался. Он заворожено разглядывал мое побелевшее лицо. Моя агония доставляла ему удовольствие совсем иного характера, нежели может выразить улыбка.
Я рванула к перегородке неработающего коридора. Она послушно отворилась, выпуская меня в темный коридор, и как только она снова закрылась за моей спиной, я кинулась к округлой стене, приказала выпустить меня, зажмурилась, и шагнула сквозь нее.
Вода мгновенно окружила меня, полилась в мои легкие, заливая уши, нос и рот. Я чувствовала, как легкие прогнулись под напором воды. Давление иглами воткнулось в барабанные перепонки, я стиснула зубы, зарычала и… задышала. Вода входила и выходила из меня, наполняя тело кислородом, сухое горло смочила влага, и теперь оно расправлялось, как раздувающийся воздушный шар. Такое знакомое, заложенное в нас инстинктами, дыхание в воде заставило меня вспомнить Водяного и дно глубоко озера. Главное первый вдох, а потом это так же естественно, как дышать воздухом.
Я открыла глаза и посмотрела на Никто. Огромный зверь смотрел на меня немигающим взглядом кобры. Огромная грудь медленно понималась и опускалась, тонкие губы плотно сжались, пряча за собой тонкие острые зубы. Я ощутила себя глупым кроликом, который сам вышел навстречу удаву. Сердце стучало в ушах, кишки сжимались, и я все еще я не могла надышаться. Огромное чудовище поднялось на ноги и медленно зашагало ко мне. Нас разделяли всего несколько метров, но эти секунды превратились для меня в вязкое липкое желе, которое заморозило приближение ко мне жуткого, голодного животного, неограниченного ничем, кроме собственных желаний. Дыхание мое стало таким частым, что закружилась голова, сердце колотило грудь изнутри, грозясь сломать ребра, и когда между нами не осталось ничего, кроме пары сантиметров океана, я сжалась в комок и закрыла глаза.
Глава 9. Колыбель
– МояЛера, ты все еще не доверяешь мне, – сказал мне Никто, и я почувствовала прикосновение его рук к моему лицу. Только вот руки были человеческие – ладонь была большая, но не огромная, теплая, несмотря на то, что мы были окружены холодной водой, но при этом само прикосновение выдавало своего хозяина – грубоватое, в нем было что-то жадное, что-то, что заставило меня мгновенно открыть глаза. Передо мной во всей красе возвышался Ваня, мой безумный эльф. Он смотрел на меня и улыбался. Глаза его – голубой хрусталь, а улыбка такая нежная, что я совершенно растерялась. Страх все еще кипел во мне, подбрасывая мое тело крупной дрожью, но на смену ему приходило недоумение.