В кромешной тьме появился свет. Совсем слабый, и поначалу еле уловимый. Он был настолько неестественен здесь, глубоко под водой, там, куда свет не добирается ни в каких вариациях, что глаз и не воспринял это как свет – почему-то я подумала, что это дыра. Небольшая дырочка в черном полотне, словно передо мной не глубины океана, а холст или кусок материи. И только спустя несколько мгновений мой мозг заработал как надо. Это и правда был свет, хотя я отчетливо понимала, что плыли мы вниз. Мой внутренний гироскоп был абсолютно в этом уверен. Но тогда откуда свет?
Мы медленно двинулись на свет, и чем ближе подплывали к его источнику, тем явственнее проступали сквозь мрак очертания подводной местности, и я видела, что мы спускаемся на дно глубокого кратера. Свет был тусклым, очень слабым, но видимо в кромешном мраке хватит и нескольких частиц, пары фотонов, чтобы стали видны силуэты. Да и сам свет был странный, потому что, несмотря на то, что оптика и физика рассматривают его по-разному – электромагнитное излучение и поток частиц, но здесь он выглядел как… жидкость. В том ее агрегатном состоянии, что называется газообразным, а если проще – туман. Чем глубже мы спускались, тем явственнее я видела, как языки света ползут вверх по каменным уступам, огибая слишком большие выступы, заползая в расщелины, пролегая под камнями, заползая на них. Выглядело это странно и немного страшно, но при этом я не могла отвести взгляда от того, чего точно никогда не увижу в учебниках по физике.
Мы остановились, и я увидела невероятное – на самом дне, которое в диаметре было не больше пары метров, плескался свет. Совсем маленькая, с мою ладонь, лужа света покоилась в ложе кратера, от которой она, вопреки всем законам жидкости, тонкими струйками расползалась вверх, поднимаясь по каменным уступам. Чуть выше она превращалась в туман, который собирался во что-то похожее на снег и оседал в ту же самую лужицу. Господи, это было невероятно, это совершенно не поддавалось никакому объяснению. У меня перехватило дух, я напрочь забыла обо всем – о страхе, об опасности, о жутком чудовище. Я заворожено смотрела на происходящее и никак не могла оторвать взгляд.
– Что это? – тихо спросила я.
Акула подо мной задрожала, стремительно уменьшаясь в размерах, и в следующую минуту, извиваясь в невероятных изменениях, подо мной оказался Никто, во всей своей истинной красе, заключая меня в своих огромных руках. Он прижал меня к себе, поднес тонкие губы к моему уху и прошептал:
– Это моя колыбель.
Завороженная, я совершенно не понимала что происходит, я лишь любовалась лужей света.
– Как это? Ты родился здесь?
– Я здесь возник.
– Как же это случилось?
– Свет.
– Ты возник из света?
– Можно и так сказать. Свет стал катализатором.
– Катализатором чего?
– Меня, – тихо говорил Никто, проводя по моей спине рукой в перчатке. Я этого не замечала, я этого просто не чувствовала, я пыталась понять, о чем он говорит.
– Объясни, – попросила, не слыша, как сквозь глубокое дыхание Никто, прорывается низкий рокот. Он вздохнул, совсем по-человечески и заговорил, медленно растягивая слова.
– Всякая вселенная основана на принципах изменения энергии, ее возникновения и распада, в общем, преобразования. Это бесконечный циклический процесс. Миры вроде твоего, функционируют за счет физических величин – тел и процессов, происходящих с ними. Энергия в твоём мире имеет носителей – люди, предметы, гравитация, солнечный свет, радиация и прочее. Все что находится в твоем мире потенциально является потребителем, поставщиком или преобразователем энергии, создавая замкнутый круг, – он жадно рассматривал меня красными глазами в которых переливалась красная лава, но я этого не замечала, потому как слова его полностью завладели мной. – Но в мирах, подобных моему… – он замолчал и сделал глубокий вдох, втягивая мой запах сквозь зубы. – Носителей нет, а потому энергия просто разлита в пространстве. Как вода или песок. Она не изменяется, не преобразуется, не распадается. Просто застыла в неподвижности. И когда появился источник света, она аккумулировалась. Стянулась к нему как намагниченная, запустила процесс формирования, и когда ее стало слишком много, произошел я. Понимаешь?