Я кивнула. А затем спросила.
– Свет этот странный, – сказала я, загипнотизировано глядя на течение света в замкнутом пространстве. – Не частицы, не волна, а…
– Частица, волна… – повторил он эхом, оглядывая меня с головы до ног – Свет – способ передачи энергии. Язык, на котором говорят все вселенные, все миры. Он универсален, – сказал Никто, нежно убирая мои волосы назад огромной когтистой лапой.
– А откуда взялся здесь этот свет?
– Я не знаю… – прорычал Никто.
А затем он вцепился зубами в мое плечо. Агония пронзила меня, и разряд молниеносной боли врезался в мое плечо, разливаясь огнем по моему телу. Я закричала во все горло, разрывая легкие, стараясь выкричаться, вытащить через горло хоть часть той жгучей боли, что разрывала мое тело. Рука отнялась, я ее не чувствовала. Я дернулась, но ощутила лишь, как крепче сжимаются тиски его рук, как глубже входят в мое тело его зубы. Уголком сознания я слышала, как рычит в нем его нежность, как клокочет внутри его восторг. Рука в перчатке вплелась в мои волосы, охватывая огромной ладонью мою голову, прижимая к себе крепко, не давая мне возможности вырваться. Кажется, я плакала или кричала, я уже не понимала, я лишь чувствовала, как сквозь зубы чудовища в меня течет что-то холодное, тонкое, инородное моему существу, но всеми силами желающее завладеть им. И в одно мгновение я все поняла. Вспомнила, где уже чувствовала это, вспомнила эти щупальца, которые тонкими ледяными иглами врезаются в плоть. Их невозможно перепутать ни с чем. Я узнала его и все поняла. Теперь, когда я вспомнила нашу первую встречу, когда, кто передо мной, истина сняла с меня оцепенение. Я перестала кричать, перестала вырываться, и, превозмогая боль, прошептала:
– Я знаю, чего ты хочешь. Я дам тебе это, если ты отпустишь меня.
Тонкие холодные щупальца под кожей застыли. Вместе с тяжелым дыханием из груди Никто вырывался жар, смешанный с утробным рыком, и заканчивающийся клокотанием, и резко оборвался. Он думал. Он боролся с искушением, которое было столь велико, что завладело им практически полностью, но… все же не совсем.
– Убьёшь меня, и останешься ни с чем, – сказала я еще тише.
Долгие несколько секунд Никто застыл, не шевелясь, не дыша, а щупальца под кожей перестали пробираться вглубь меня, застыв в кровеносных сосудах судорожно решая, что же им все таки нужно от меня больше – мимолетное наслаждение или свобода. И оно решило.
Челюсти разомкнулись, и я почувствовала, как тонкие лезвия сотен зубов, медленно выходят из моего тела, забирая с собой мерзкие, холодные иглы, вбирая в себя их. Рука отпустила мою голову, и я посмотрела на него. Красные глаза, серая кожа, испещренная светящимися ярко-красными узорами, грива белоснежных волос – вот значит, какое ты на самом деле. Он смотрел мне в глаза. Хищный оскал сменился улыбкой и разрезал тонкое лицо на две части.
– МояЛера… моя девочка… узнала меня? – сказал он, облизывая длинным языком тонкие губы, жадно глядя на меня.
Я молча кивнула. Страха во мне не больше было, он растворился, исчез, ни оставив и следа, боли тоже. Я равнодушно смотрела, как тонкие струйки крови поднимаются из крошечных порезов на моей коже. Никто втянул мою кровь сквозь зубы, словно вдохнул сигаретный дым, закрыл глаза от удовольствия и шумно выдохнул, а потом резко обхватил мое тело руками и рванул вверх. Мы летели сквозь воду так быстро, что мне стало нечем дышать. Я вцепилась в тело Никто, боясь раскрыть рот. Вода больно давила на меня, и мне казалось, что еще чуть быстрее, и она разорвет меня на набор атомов. Рука снова стала слушаться меня, хотя и ныла где-то глубоко внутри, но все же больше не кричала о своей боли, а тихо шептала, становясь настолько слабой, что я смогла не думать о ней. Я сжалась в комок, закрыла глаза и стиснула зубы.