– Все хорошо. Возвращайся домой.
– Нет, не хорошо. Что с твоими глазами?
– Не знаю… – сказала я тише, и почему-то поняла, что знаю ответ, но не могу подобрать подходящих слов. – А что с ними, по-твоему?
Влад испугался еще сильнее. Голос мой был холодный и мертвый. Он выдал все, что он так боялся услышать – больше ничего нет, умерло то, что привязывало меня к нему. Он задышал часто и быстро. Глаза его забегали по моему лицу, словно пытались поймать ускользающее чувство, схватить его, если понадобиться, не понимая, что ловить во мне больше нечего.
– Они теперь такие же… – он замолчал и посмотрел на Никто.
Теперь я и сама почувствовала. Я закрыла глаза и ощутила жар под веками, а когда снова открыла их, знала, что увидел Влад – красную лаву, переливающуюся под моими ресницами, клубящуюся в глазах без зрачков и радужки, становящуюся то темнее, то светлее, мерцающую бесконечным глубоким и таким живым красным цветом. Потому, что мечта – это огонь, и она жжется. Потому что то, что я увидела, выжгло часть меня, чтобы поселиться во мне навсегда. Потому что человеческое тело хрупко. Потому что вселенная, проплывающая перед моими глазами, спалила, обратила в пепел мое нутро. Она заставила забыть меня обо всем, что было во мне человеческого, простого и понятного, оставив лишь кровавое месиво от моей выжженной души.
– Теперь будет так, – ответила я, а затем подняла руку и указала пальцем за спину Никто. – Тебе туда.
Он резко метнул взгляд туда, куда я показала, и увидел, как посреди пустыни вырос огромный купол из склонённых елей, которые сгибаясь под тяжестью вины, склонялись макушками к центру, образуя крышу и стены для того, что было внутри. Для Дерева. То есть для того, что от него осталось. И тут Влад все понял. Он повернулся ко мне и быстро сказал:
– Лерка, пошли домой.
Но я лишь равнодушно мотнула головой.
– Ты что не понимаешь, что это он? Это же он, Лера! Это же Дерево! – крикнул он и посмотрел на Никто, который вальяжно сидел на песке и смотрел на нас с равнодушным спокойствием. – Лера…
– Я знаю.
– Тогда почему ты так спокойно об этом говоришь? Господи, да мы же…
– Мы по ту сторону колодца. Мы в том мире, куда боялись даже заглянуть. Я знаю. Влад тебе пора.
– Лерка, я без тебя не уйду.
Я видела тонкую дрожь, сотрясающую его тело, но это ничего не рождало во мне. Ни сочувствия, ни понимания. Я осознала, что никак не отождествляю его с собой и все что он чувствовал, стало мне чужим. Я больше не могла понять, каково ему, потому что теперь не была такой же, как он. Мне стало скучно:
– Уходи, – сказала я и повернулась, шагнув к Никто.
Тут Влад схватил меня за предплечье, больно стиснув руку.
– Ты пойдешь со мной!
Все что произошло дальше, я наблюдала с равнодушием зрителя. Огромный зверь одним движением подскочил, за долю секунды пролетев расстояние между ним и Владом, и наотмашь ударил его когтистой лапой. Влада подбросило в воздух, как от удара взрывной волны, и он высоко подлетел вверх. Пролетев с десяток метров, он приземлился спиной в мягкий песок. Наверное, только это и спасло его. Следы от когтей легли ровно на старые, давно зажившие раны, и по трем тонким шрамам на его щеке потекла кровь. Влад зашипел сквозь сомкнутые зубы и медленно поднялся. Он прошелся рукой по щеке и посмотрел на кровь на своей ладони, перевел взгляд на меня. Ничего в его взгляде не было, ни единой эмоции, словно это было совершенно ожидаемо. Может, и было, но не для меня. Я этого не ожидала и очевидно, по какой-то очень старой, въевшейся в кожу привычке, я тихо сказала:
– Оставь его в покое.
Мне совершенно не хотелось спасать Влада. Слова сами вылетели из моих уст, повинуясь инерции. Привычке, живущей во мне с того времени, когда жизнь и здоровье этого человека стали для меня превыше всего.
Никто повернулся ко мне, стоя на четвереньках, как собака и прошипел сквозь оскаленные зубы:
– Не тебе мне указывать, что мне делать.
– Это неправда, – я посмотрела на Влада. – Теперь ты веришь, что Никто существует?
Тот злобно выдохнул через нос, и скривил губы в ехидной усмешке, глядя на меня исподлобья. Лучшего ответа и представить сложно. Жаль, что у меня не осталось ни сил, ни желания ликовать. Я снова посмотрела на Никто:
– Теперь-то я знаю, зачем ты притащил меня сюда. Влад, тебе было интересно, почему я?
Влад ничего не ответил. У него начала опухать губа, и он нервно кусал ее.
– Так вот я здесь для того, чтобы фантазировать. У меня это прекрасно получается. Вопреки тому, что мечтать может каждый, все же скажу, что далеко не каждый может делать это так, чтобы воображаемая жизнь казалась не менее реальной, чем настоящая. Воображение, так же как и любой навык можно и нужно развивать. Для этого и существуют сотни, тысячи, миллионы книг, для этого и даны человеку бессонные ночи и всепоглощающая тоска. Чтобы один человек научился встраивать параллельный мир в реальный, сплетать вымысел и истину так плотно, что уже и не различить, где есть что.