Никто повалился на песок. Он рычал, пытаясь сбить с себя Яшку, мёртвой хваткой вцепившегося в него, закрывая своем тщедушным телом огромную голову, не давая Никто опомниться, и увидеть, как Влад схватил меня поперек груди, словно пушинку и побежал со мной к выходу. Ровно на мгновение он остановился лишь для того, чтобы закинуть меня на плечо, но потом кинул беглый взгляд на барахтающихся в песке Никто и Яшку и увидел, как Никто, сбросив секундное замешательство, сообразил, что произошло. Яшка, как клещ, вцепился в огромную голову, закрывая чудовищу обзор, но тому не требовалось больших усилий, чтобы, схватив тощее тело за цыплячью шею, которая с жутким хрустом лопнула под его пальцами, оторвать от себя барахтающееся сине-серое существо. Влад рванул, что было сил, не обращая внимания на оглушающие крики. Я выла, рычала и рвалась обратно к своему хозяину. Никто, увидев нас, в один большой прыжок оказался в полуметре от цели. Замахнувшись огромной лапой, он нацелился в спину убегающего Влада, но тут Яшка набросился на него сзади. Вцепившись руками в лицо чудовища, тот отчаянно рвал его кожу, которая была прочной и эластичной, как резина. Яшка стал совершенно бесстрашен и теперь тот, кто дрожал при одном имени Никто, всеми силами вцеплялся в лицо, стараясь попасть в глаза, избегая острозубого рта. А Влад бежал, таща на себе меня. Неизвестно откуда он черпал силы, да только минутное замешательство позволило ему значительно увеличить расстояние, оставляя позади рычащего от гнева Никто, пытающегося сбросить с себя Яшку. А мне было больно. Я кричала, я брыкалась ногами, упиралась руками в спину, вцепляясь ногтями и раздирая кожу в кровь. Я рвала горло и отчаянно пыталась заглушить боль внутри себя истошным, нечеловеческим криком. Влад стискивал зубы и бежал. Он не чувствовал тяжести и на сплошном адреналине покрывал метр за метром, приближаясь к заветной цели. Добежать бы, а там ясно, что делать.
И тут боль стала такой невыносимой, что я буквально взорвалась нечеловеческим ревом – то был вой зверя заходящегося в агонии. Кожа моя превращалась в темно-серую броню, которая тут же покрывалась сетью тонких огненно-красных рисунков удивительной красоты, причудливо извивающихся по всему моему телу. И они горели. Горели огнем, выжигали во мне борозды, заставляя меня выть. Влад увидел это краем глаза и, зарычав сквозь сжатые зубы, помчался еще быстрее. Этого он совершенно не ожидал, этого он испугался больше всего, и сил стало столько, что он унес бы трех меня. Дыхание его тяжелым свистом выходило из легких, и все его тело превратилось в локомотив, несущийся на всей скорости, к заданной цели.
Никто резко наклонился вперед, перебрасывая через себя Яшку, и когда тот приземлился на спину, хрустя сломанным позвоночником, встал на четыре конечности и как огромный пес огромными прыжками помчался за нами. И вот тут случилось то, чего он не ожидал от тощего существа цвета трупа – Яшка, мгновенно обогнав его, преградил ему путь, встав между нами, и стал расти. Искалеченное, переломанное существо, быстро прибавляя в росте, почти догнало своего хозяина, дотянув до двух с половиной метров. Он выпустил лишнюю пару рук а четыре ноги словно вытянулись, превращая его в гигантское создание, размерами чуть уступающее чудовищу, но самое главное случилось неожиданно для всего сущего в этом мире – там где и должен был быть, разрывая тонкую плоть, появился рот, который оскалился в крике, обнажая желтые зубы и темно-красный язык. Никто, останавливаясь на полном ходу, поднялся на ноги, вырастая в свои полноценные три метра. На секунду он застыл, изучая то, что стояло перед ним – от Яшки не осталось и следа, потому как теперь это было огромное нечто, состоящее из страха и гнева, переплетенное с, неизвестно откуда взявшейся, смелостью. Никто не знал, не видел такого, а потому безо всякого страха внимательно изучал зверя с четырьмя руками и ногами, у которого, помимо рта, прорезался голос, который тонким, звенящим криком разрезал воздух и разрывал барабанные перепонки. Он встал горой за несчастных людишек. Он по-прежнему был тощим, но теперь кости словно разрослись, делая тщедушный торс широким и неестественно худым. Ни когтей, ни силы, ни оружия – только отчаяние, доведенное до безумия. Но и с этим приходилось считаться, ведь загнанная в угол крыса бросается в атаку со стопроцентной вероятностью.
Никто занес огромную лапу и ударил по серо-синей груди. Яшка страшно закричало, а по груди поползли четыре широкие рваные раны. Но никакой крови. Раны причиняли дикую боль, но были сухими, как куски разорванного пергамента, сквозь которые были видны желтые кости и что-то похожее на ссохшиеся от времени мышцы. Яшка отступило на три шага назад, а затем бросило в Никто что-то, с криком: «Держи крепко».