— Мама, я там твои вещи тоже собираю, мне надо еще один чемодан.
— Маленькая моя, — прижав к себе Аленку, нетерпеливо спешащую собирать вещи, — я не могу поехать с вами.
— Почему? — спросила ее дочь.
— Меня с работы не отпустят, надо еще увольняться, потом отрабатывать.
— А зачем? Ты им скажи, что мы уезжаем в Москву.
— Мама приедет позже, — вмешался дедушка. — А ты пока на самолете полетишь с Алексеем Николаевичем.
— Ты правда скоро приедешь? — спросила ее Аленка.
— Конечно.
— Тогда я побегу складывать игрушки.
— Оставь их, — сказал Алексей, — там в Москве мы купим новые.
— Много?
— Много.
— Тогда я только куклу и зайца возьму.
Вечер тянулся бесконечно. Все находились по разным углам и делали вид, что чем-то сильно заняты. Аленка, усталая от сборов в дорогу, уснула.
Утро наступило хмурое и дождливое. Сидор Никитович поставил в машину корзинку с провизией.
— Зачем? Мы пообедаем в аэропорту.
— Чтобы отравиться?
— Хорошо, хорошо, спасибо вам за заботу.
Анна прощалась с Аленкой так, как будто у нее вынули сердце и она совершенно пустотелая не понимает, что происходит. Алексей нетерпеливо ждал, пока машина тронется. Аленка уже сидела на заднем сидении и сияла от счастья. Наконец, мотор заурчал, и они оставили за собой село Демьяново.
— Дедушка, — рыдала Анна, ну почему он на меня смотрел как на врага?
— Дите свое защищает, думает, что и ты виновата в этой истории.
— Потому что спасла малышку?
— Ты могла отдать ее в милицию, и родители были бы найдены.
— Да, я поняла, что потеряла ее навсегда.
— Пути Господни неисповедимы, — отозвался дед и пошел в дом.
Ему старому, тоже было очень жаль девочку, он привык к ее существованию, как привык к своей внучке, и считал утрату невосполнимой. Он даже занемог, слег в постель и именно это спасло Анну от дикого отчаяния, охватившего ее от потери Аленки. Она ухаживала за дедушкой, видела как серьезно он болен, и боялась потерять еще родного человека.
Жизнь ее стала монотонной и ненужной. Она заставляла себя ходить, разговаривать, принимать больных, выслушивать их глупые вопросы лично касающиеся ее.
— Вы отпустили дочку в Москву?
— Да. Она там будет учиться, а не в районном интернате.
— Приедет на каникулы?
Анна старалась не отвечать на вопросы, на которые у нее не было ответов.
ВОРЫ
Путешественники по стране с целью розыска детей прибыли в Воронеж. Поселились в гостинице, конечно в лучшем номере.
Петрович, выйдя рано утром на прогулку, увидел знакомое лицо, из числа тех, кто требовал деньги за МММ.
Человек увидел его и пустился за ним следом. Петрович, попытался проскочить мимо швейцара, но стоящая машина с открытыми дверками была совсем рядом. Его втолкнули туда, и автомобиль тронулся с места.
Рот у него был заткнут чем-то неприятным, руки перехвачены наручниками и он, ничего пока не понимая, следил глазами за тем, куда они едут.
Да что толку, если он совсем не знал города. По бокам его находились ребята крепкого вида с голыми прическами. Впереди за рулем сидел тоже стриженый, но рядом с ним при костюме и галстуке человек лет сорока, был с приличной прической, лысеющий с макушки.
Вскоре машина въехала в ворота, забор дома превышал все допустимые высоты и остановилась в гараже, огромном, как и само здание. Там Петровича вытащили за шкирку и усадили в кресло. Железное с подручниками из дерева, и обивкой как у стула. Рот ему развязали.
— Вы кто?
— Мы общественность, с которой вы не поделились деньгами.
— Какая общественность?
— Много будешь знать — своей смертью не умрешь.
— У меня нет никаких денег, я просто приятель Григория.
— Звони ему, чтобы приезжал на выручку.
— Не буду.
Получив по башке и спине, он сначала лизнул соленую кровь, потом ответил:
— От перестановки мест слагаемых сумма не меняется.
— Что это ты бормочешь?
— Вспоминаю правило арифметики. Сколько бы вы меня не били, у меня деньги не появятся. Я гол как сокол.
— Звонить не будешь?
— Нет.
Новые удары вышибли из него сознание. Очухался, когда один говорил другому:
— От этого толку действительно нет. Айда в гостиницу и там все выясним.
Они уже выудили из его кармана ключ, который он унес с собой, чтобы не будить спящих. Григорий и Миша любили поспать.
Бросив Петровича в гордом одиночестве в гараже с закрытыми воротами, братва покатила в гостиницу. Неписаный для них закон явился пропуском в номер, где еще блаженно почивали два путешественника.