— Не будете. Вы просто-напросто не умеете передать знания ученикам. Они вас не понимают. Кроме того вы должны были немедленно провести дополнительные занятия с ними, завести тетради пробелов, снова спросить учеников и не допускать повторных единиц. Тут одна причина, очень похожая на профнепригодность, поэтому с завтрашнего дня на всех ваших уроках будут присутствовать представители отдела образования.
— Я не смогу при них вести урок.
— Сможете или же уходите, пишите немедленно заявление. Но с завтрашнего дня все такие оценки должны быть ликвидированы.
— Исправить на четыре? — донесся робкий голос.
— Объяснить тему доходчиво, написать по ней работу и выставить, надеюсь, заслуженные оценки, а не игру в «колы» устраивать.
— Нина Васильевна! Вы обязаны завтра же извиниться перед оскорбленным вами мальчиком.
— Никогда.
— Значит с завтрашнего дня вы оставляете школу.
— Пробросаетесь! Кто пойдет на такую зарплату?
— На какую? По ведомости, или ту, что вымогаете у родителей? Да еще в дневнике ученики записывают ваше требование. Под суд захотели? Вы посчитайте в какие суммы выливаются ваши скромные желания и куда они идут? Раздать назад принесенные детьми деньги и впредь прекратить поборы.
— Какая ее муха укусила? — шептались учителя. — А то мы не знаем сколько ей отваливает директор из наших денег.
Педсовет получился серьезный, об Аленке и не вспомнили, только на прощанье директору было по секрету рассказано о сегодняшней встрече с ученицей и ее родственником.
— Поняла, — исправимся, — ответила директриса.
Больше проблем с учителями у Аленки не было. Зато с родителями одного ученика, сына «крутого» получилось целое представление. Сын директора концерна, браток, крутой с пяток до ушей, привозил своего отпрыска на Мерседесе и лично сам забирал его, хотя за рулем был водитель. Его долговязый прыщатый Броник сидел за партой с Варей Жуковой, маленькой, скромненькой, серенькой как мышка, из огромной семьи.
Девочка была не ухоженная, вечно голодная. Аленка сидела с краю другого ряда как раз напротив их. На перемене Броник достал огромный трехэтажный бутерброд с ветчиной, сыром и еще там с чем-то и принялся важно уплетать его. Варя искоса поглядывала на него и глотала слюни. Аленка, увидев такое, подошла к нему и попросила:
— Дай кусочек от своего тяжеловеса соседке по парте, видишь она слюнки глотает.
— Чего? — едва не подавившись спросил Броник. — Нарожают всякой шелупони, а я должен кормить?
Аленка онемела. Она хотела врезать ему по физиономии так, чтобы вместе с бутербродом зубы выпали, но вспомнила слово, данное Алексею Николаевичу. От негодования она изгрызла свою ручку. Потом встала, пошла в столовую, принесла Варе тощий школьный пирожок, купленный за деньги, на которые можно было бы купить половину хорошей пиццы, отдала Варе.
Там же в столовой она разменяла данные ей полсотни на завтраки. Получились рубли и полтинники. Она вышла на крыльцо после уроков и стала ждать, когда подъедет Мерседес за своим долговязым. Целая стайка девчонок и мальчишек стояли и глазели как шофер открывает дверцу зазнайке. Аленка подскочила к машине, где впереди сидел его отец. Он тотчас же открыл дверку и спросил:
— Тебе что-то нужно, девочка?
— Вас.
Уши ребят словно локаторы уловили предполагаемый концертный номер, который выдаст эта непонятная новенькая.
Важный браток вылез из машины и словно гора навис над Аленкой.
— О чем базар, пипетка?
— Что вы сказали?
— Рассказывай что тебе, время в обрез, — высказался с заднего сиденья сынок.
— Я вам деньги принесла, — и Аленка подала «скале» свои пятьдесят рубликов, в купюре разменянной на мелочь.
— В общак что ли, вкладываешь?
— Нет, это я даю для вашего сыночка на еду. Он видно у вас голодный, если с девочкой рядом за партой сидит и давится огромным бутербродом, а она слюнки глотает.
— Хочешь сказать, гребет под себя?
— Не знаю, но так не принято в коллективе лопать одному на виду у всех.
— Значит ты мне бабки отстегиваешь, чтобы жратвы было побольше у меня?
— Да.
— Ты, пипетка, что, предъяву мне гонишь?
— Хочу сказать, что вы сына плохо воспитали.
— Поехали, — побагровел «крутой» папаша.
— Подождите, — и Аленка бросила на заднее сиденье кулечек с мелочью.
От негодования папаша не мог сказать ни слова. Только назавтра в класс его «ординарец» приволок пиццу, целую корзину на весь класс с учительницей в придачу.
— Можно взять? — спросил кто-то у Бронислава.