У входа стояла молодая девушка, казалось, что это ангел красоты вошел в зал, чтобы поздравить мужественных блюстителей правопорядка.
Ее темно синие глаза под дугами бровей, делали взгляд капризно-удивленным. Высокие скулы матово-бледного лица придавали ему нежную аристократичность. Высокий рост гармонировал с правильными линиями тела и делал ее недосягаемо-небесным созданием.
Каскад золотистых волос кудрявыми прядями струился ниже пояса. Ее правый указательный нервный пальчик, изящной формы, накручивал у виска завиток волос и снова раскручивал его в обратном направлении. Туфельки лишь подчеркивали красоту ее точеных ножек. Открытый вырез на груди вызывал зависть дам мраморностью до неприличия прекрасных линий груди.
Она стояла и смотрела на всех, а все на нее. Внезапно обнаружилось, что она пришла в сопровождении дамы средних лет. К ней тотчас подлетел полковник из управления и представил:
— Нонна Сергеевна Новицкая. Ее дочь Лилия.
Молчание разрядилось. Оркестр заиграл модное танго и Лилия очутилась в средине танцующих. Полковник вел в танце как хрупкую ценность свою спутницу.
— Вы прелестны.
— Я это слышу постоянно.
— Вы прекрасны.
— Оставьте полковник.
— Вы — чудо.
— Вы тоже, но бывшее.
— Как вас понимать?
— На вас смотрит исподлобья женщина в платье с разводами, вероятно ваша родственница.
Родственница уловила момент прекращения музыки и крепко ухватила своего мужа, увлекая в коридор для разговора.
— Над ней как будто несколько величайших мастеров колдовали несколько веков, чтобы создать столь великолепный экземпляр.
— Редчайшая красота.
— Хотелось бы знать кому она достанется.
— Вероятнее всего никому, к ней страшно подходить. Можно только любоваться издали.
— Что-то вы в лирику ударились, — господа офицеры, человек, как человек. Я не вижу оснований для особой траты нашего времени.
Алексей Строганов, душа коллектива особого отдела, неженатый, тридцатилетний, словно ножом в сердце ударил строптивую красавицу, отозвавшись так нелюбезно о ее прелестях.
На танцы ее приглашали нарасхват, но она, упорно накручивая локон на пальчик, частенько отказывалась от очередного приглашения в ожидании того, кто не хотел восхищаться ею. К концу вечера она уже гневно постукивала ножкой и частенько бросала взгляд в его сторону.
Вечер закончился, а она так и не дождалась от упрямца приглашения к танцу.
— Мама, — сказала дочь, делай что хочешь, но он должен проводить меня домой.
— Что я могу сделать? — удивилась мать.
— Разве начальник управления не твой друг и не мой крестный? Пусть прикажет этому майоришке проводить нас.
Вскоре они садились в Опель. Мать рядом с шофером, а Лиля на заднем сиденье с упрямым майором. Ехали молча. Машину внезапно качнуло, от резкого торможения на пробегающую через дорогу пару, и Лилечка уперлась грудью в его подставленные руки. Их глаза встретились. Ее испуганный, его твердый. Ее испуг внезапно изменил весь ход мыслей строгого провожатого. Он нежно отстранил ее на прежнее место и взял за руку.
— Успокойтесь, — опасность миновала.
— Спасибо вам, — ответила трусиха.
При выходе из машины возле дома, Лиля, не дождавшись пока ей откроют дверь, сама выскочила и, торопясь, подвернула ногу.
— Ой, — пискнула она, попадая в его крепкие руки, подоспевшие на выручку. — Мне больно.
Она попыталась встать на ногу, но ее милое лицо исказила боль и она качнулась к нему, прильнула.
Он высокий, сильный, обхватил ее руками, приподнял и понес, вслед за идущей впереди мамой.
Мама ворчала на ее неосторожность, но она молча прижимаясь к сильному могучему торсу груди, млела от удовольствия.
Вошли в дом. Ему пришлось пройти одетому в ее спальню и уложить на кровать.
— Нужно вызвать доктора.
— Не надо, я боюсь, он мне сделает больно.
Алексей, не ожидавший от высокомерной красавицы такой слабости, кротости, по-другому взглянул на это бледное испуганное лицо. Огромные синие глаза благодарили его за помощь. Она внезапно прижалась губами к его руке.
— Спасибо.
Он, как ужаленный отдернул руку и ему стало стыдно за себя, за то что он принял эту беззащитно глядящую, милую девушку за светскую львицу, пожирательницу мужчин.
Ее хорошенькая головка была полна мыслей укрощения строптивого офицера, таких как он по социальной значимости, у нее было много. Но как известно, зачастую разум теряется там, где входит самолюбие.
Ему было стыдно за свое поведение и очень жаль оскорбленную его невниманием на вечере девушку.