— Проходите. Угощенье у нас царское. Стерлядка мороженая в холодильнике припасена, муксун, икра.
— Ого. Как в ресторане самом престижном.
— Тут этого добра хватает.
Алексей и Вадим начали вытаскивать из баулов овощи, фрукты, конфеты, буженины кусок.
— Точно бывалые люди, знаете чего в тайге не хватает.
— Я здесь первый раз, — сказал Алексей.
— А я бывал в этих местах. Только мы по Оби путешествовали на теплоходе «Ленинский комсомол», в Тобольске побывали.
— На Севере тоже свои примечательности имеются.
— Вы давно здесь живете?
— Сколько себя помню. Батя мой он объехал весь свет и сгинул где-то, а мы с матерью жили не выезжая.
— А сейчас где ваша матушка?
— Померла, уже годков пять будет.
— Почему же вы не в поселке со всеми живете?
— В рыбнадзоре служил когда-то мой отец, а потом, когда его назначили работать на юг, где он и сгинул, работал я. Невозможно стало работать. Или глаза закрывай, не замечая ничего, либо тебя пристукнут.
— А сейчас?
— Живу тем, что река да тайга дают. До пенсии еще время не вышло. Да и что сейчас эта пенсия даст. Насмешка над народом.
Стол был накрыт, добавилась к городским деликатесам стерлядь мороженая. Хозяин стукнул ее на дощечке обухом топора и она распалась на части. Положил в тарелку алюминевую и на стол.
— Пробуйте.
— Действительно деликатес, а не рыба, вместо костей, хрящик на шнурок похожий.
— Это что же здесь вся такая рыба? — поинтересовался Алексей.
— Только стерлядь, остальная с костями, но не страшными, их совсем мало, особенно у муксуна. Вот глядите, — он показал гостям распластанного подсоленного муксуна, величиною с полметра.
Ели и ахали. Вкуснятина необыкновенная. Потом еще брусника появилась моченая. Такая роскошь по вкусу. Морс из нее непревзойденный. Вскоре хозяин захмелел. Видно постоянные упражнения в приеме гостей с водкой давали о себе знать. Он похрапывал прямо у стола. Усталые гости расположились на топчанах, накрытых оленьими шкурами. Вместо подушек наволочка с ветками деревьев. Топчанов насчитали шесть.
— Широко живет, — заметил Вадим.
Прошло время и хозяин проснулся.
— Скучно стало, паря? — спросил он Вадима. — Ты молодой, ноги резвые, спустись к реке, там морду вытащи и рыбку сюда. Уху варить будем. Ведро в сенях возьми.
Когда Вадим ушел, Ведиев внимательно посмотрел на Алексея и сказал:
— Никакой ты не журналист. Рассказывай чего надо, пока твой товарищ рыбу шарит.
— Ошибаетесь, правда приехал написать серию очерков.
— Ну смотри тебе лучше знать.
Рыбу Вадим принес, была чудесная уха, под водочку с песнями про Стеньку Разина и бродягу из диких степей Забайкалья.
Потом хозяин свалился вдрызг пьяным. Свой был вечером, но как только Ведиев протрезвел — стал настороженным зверем.
— Далмат — Оглы, расскажите о своих здешних корнях, кто были ваши предки, про все ваше генеалогическое дерево.
— Дерево, говоришь, оно у нас огромное, ветвей много. Выходцы из Средней Азии. Революция призвала моего деда на Север, так тут и остались.
— А братья, сестры отца?
— Некоторые остались там в азиатских республиках, тоже порядок надо было наводить.
— У вас есть семейный альбом?
— Конечно. Моя мать была образованной женщиной, занималась ликвидацией неграмотности, а отец контру громил. Только они вместе почти не жили, он в Азии, она на Севере. Переписывались.
— А дети были, — продолжил каламбур Вадим.
— Мать к нему наезжала иногда, а он сам всего три раза домой приезжал.
— И сколько же сестер и братьев у вас имеется?
— Два. И еще один, но он в тюряге находится, там его постоянное место жительства.
— Что так?
Все какие-то сокровища ищет, плетет невесть чего, его бьют, он бьет, так и не кончаются сроки.
— А между сроками здесь проживает?
— Нет, на Урале в Верхотурье его дислокация постоянная. Там у него и жена числится, правда не знаю, которая по численности. Детей нет.
— У вас бывает?
— А что ему тут делать, он на золоте помешался, — говорит, всеравно найду. Видно в тех местах, если после колонии там ошивается.
Интересно посмотреть на отца, мать вашу, остальных родственников, чтобы иметь представление.
Выпили по рюмочке и Ведиев принес альбом.
Альбом, как альбом. Все они похожи друг на друга. Алексей с Вадимом начали его рассматривать. Но так медленно получалась эта работа при многословном рассказе о каждой фотографии, что Вадим заскучал и вышел покурить. Он стоял у двери и прислушивался к тому, что рассказывает хозяин. Где-то уже перед концом, когда Вадим устал прислушиваться и вышел в сарай, пошарить, нет ли там чего интересного, Алексей перевернул предпоследний лист картона и чуть не закричал, на фотографии рядом с уже знакомым старшим Ведиевым сидел его отец, Строганов Николай Николаевич, в косоворотке, какую он носил в жарком Ташкенте.