Природная лень с помощью опеки матери сделали Лялю созерцательницей жизни. Она ничего не делала, валялась целыми днями непричесанная и только перед приходом мужа начинала заниматься собой.
Она все реже выходила из дому, читала, смотрела телевизор, гадала на картах с матерью, наблюдала как та готовит обед или ужин и все больше и больше отстранялась от жизни извне.
— Ты повторяешь Обломова, — говорила ей мать — Что будешь делать без меня, я не вечна.
— У меня есть муж. Пусть он за меня думает.
— Смотри не влети снова.
— Мне гениколог сделал все, чтобы этого не случилось.
— Он больше не пристает к тебе с расспросами?
— Нет, не хочет меня расстраивать.
— Правильно делает.
— А тебе еще он не надоел?
— Нет, я люблю его.
— Тогда почему стала прикладываться к рюмке?
— Ты еще спрашиваешь. Вчера исполнилось ровно десять лет той девчушке. Жива ли она?
— Тебе не за чем забивать себе голову.
— Просто мне иногда становится страшно. Вдруг она погибла?
— Значит мучиться на этом свете перестала.
— Ты циник, мама.
— А ты? Это не я родила ребенка, а ты.
— Ну ладно, хватит. Я не буду больше касаться этой темы.
НЕВЕРОЯТНАЯ ИСТОРИЯ
Аленке исполнилось 10 лет. Это была уже совсем большая девочка, серьезная, красивая, не похожая на сельских детей. Частенько бабы судачили о ней и говорили Анне:
— Она у тебя как Херувим. Прямо — таки ничуть на тебя не похожая.
— Похожа на своего отца, — бросала Аня не оборачиваясь и проходила мимо.
— Ишь ты гордячка, а у девчонки прочерк в свидетельстве.
— А ну пошли, бестолковые, — увидев такую сцену, ругался на них Сидор Никитович.
— Да мы просто, так. — Просто, — ворчал он, разгоняя сплетниц. — Чтоб я не слышал больше такого.
— Ты, Анна, не обращай на них внимания, чешут языками так, как помелом, лишь было о чем болтать.
В поселке сгущались тучи.
Пастушонок как пропал, так и не нашелся. Обыскали все, как в воду канул. Мать плачет, заливается. Экспертиза, сделанная в городе по скелету в лесу, определила, что это и есть пастушонок. Мать заходилась от горя. Пришлось гроб закрыть, чтобы не смотрела. Мужики экстренное совещание проводили, так чтобы их бабы не слышали:
— Видно волки завелись возле села.
— Да, так обгрызть парня могут только они.
— Странно, что мясо с костей снято как ножом, а не зубами выдрано.
— Может саблезубый какой волчара пришел к нам.
— Что делать будем?
— Капканы ставить. Коровушек по домам, пусть всяк за своей смотрит.
— Теперь мало осталось, пастух не нужен.
— С похоронами опять же помочь надо.
И снова в селе были похороны.
Ну предположим, что Заику сожрали волки. А кто тогда Людку в бочку затащил и отделал?
— Может медведь, — засомневался кто-то.
— Да она говорит, три их было.
— Гляди-ка. Нет. Медведи стаями за бабами не ходят.
— Опять же пропажи еды пошли, вещей с веревок.
— Тут что-то не так. Завелись чужие, но кто такие и что им нужно, неизвестно.
— Надо бы к леснику сходить, посоветоваться, может видел кого, что присоветует.
Сказано, сделано. Парламентеры были серьезные: Евсеич, Прокопьич, бригадир-полевод Жора, и с ними баба одна увязалась, новенькая Елизавета, та, что чуть заиками всех не сделала.
— Я, — говорит, ничего не видела, хочу познакомиться с людьми и по лесу гулять, где грибов больше.
— Ладно, иди, не на себе нести же тебя придется. Убытку не будет от присутствия чужестранки.
Заимка лесника была похожа издали на маленькую крепость. Домик с башенками, двойными воротами. Забором высоким, крепким. На опушке у реки место выбрано. И село близко, не более двух километров. Хозяин живет здесь уже почти три года. Зовут Равиль. Фамилия Насыров. А жена Оксана, хохлушка смешливая. Встретили парламентеров радушно. На стол накрывать стали. Гости свою самогоночку-первачок — шасть на стол. Не лыком шиты, поди. Хозяин за столом в рубашке-косоворотке, видно женой вышитой. Все брюшко-соцнакопление поглаживает. Говорит голосом тихим, приятным, не задирается. Хозяйка та все смеется по каждому поводу, такая заводная. На кухне что-то готовится. Вскоре гости пили и ели шашлыки с помидорчиками на шампурах между мясом. Наелись до отвала.
— Лосенка завалил, медвежатинки не желаете отпробовать?
После трехлитровой бутыли и лягушку жареную попросишь. Ели медвежатинку в соусе приготовленную. Хозяйка от похвал раскраснелась. А когда прощаться стали всем по пакетику мяса отвалили.