— Ты его меньше работать заставляй, — ворчал Равиль. — Пусть жир нагуливает.
— Он совсем мало ест.
— А ты его заставляй, чтоб хотел.
Она ему и пирожки и шанежки с картошкой печет. А он жаркое с хозяином наворачивает. Правда из солонины, нет свежатины, но всеравно вкусно. Петька жизни не нарадуется. И рыбалка рядом, постоянно окуней носит. Морды научился ставить, с удочкой управляться.
— Оставить бы его себе, сыночком сделать, — мечтала женщина, обойденная этой радости. Да как вспомнит про деда, что своих внуков малых жрал, жутко становится. Она не задумывалась, живя с Равилем, сначала по любви, теперь по привычке, что можно семью настоящую иметь. И начала придумывать разные разности, чтобы Петьку от смерти спасти. Как-то муж спросил ее:
— А ты не думала, что те, кто земле не преданы переселяются сразу в чужое тело?
— Как это?
— Ну съели мы, к примеру человека? А душа? Она пристраивается к тому, кто поблизости умирать собрался. Да и прогоняет ту, дряхлую душу, а сама входит в тело. Молодые, резвые, старикам с ними не справиться.
— Страсти — то какие.
— Как ты думаешь, женщина, что нам с тобой за грехи наши будет?
— В ад попадем.
— Не пустят. Нас оставят на островке между адом и землей, и наверное жрать не дадут.
— Если бы только это?
— А что еще? Ни один грешник нам руки не подаст.
— А зачем тебе их руки? Их же зажарить возможности там не будет, — захохотал он.
— И ей стало страшно, что однажды он и ее сожрет, когда никого вокруг не будет.
— А сама сколько душ загубила? — задала она вопрос себе.
С этой поры как Петька у них появился не стало у нее покоя. Начала думать, как ей убежать с этим парнем из логова. Но придумать ничего не могла. Оксана знала, что у мужа есть тайник, где он прячет документы на новое имя, деньги, сколько не знала, но почти все, что он выгребал у людей и выручал за продажу природных богатств как лесник, складывал там.
Однажды, когда он пошел туда, она потихоньку пробралась за ним почти до самого места. Там среди леса находился камень-валун, странно, гор вокруг нет, а камень имеется. Потом он там как сквозь землю провалился. Так она и вернулась, не узнав ничего толком.
Каждую неделю Равиль ставил Петьку на весы, но тот почти не прибавлял веса, только порозовел, да крепче стал.
— Не в коня овес, — ворчал хозяин. — Кормлю, пою, а толку мало.
— Может он хворый какой?
Равиль задумался.
Больше всего на свете он боялся инфекций. Чтоб не заболеть и не умереть, хотя здоровье у него было отменное.
Оксана вставала и ложилась с мыслью о мальчике. Хотела уже отвезти его назад на станцию, а мужу сказать, что заблудился в лесу, да парень-то смышленый, сам найдет их. Рассказать правду, значит загреметь в тюрьму. Тоже не подходило. Однажды утречком Равиль ей сказал:
— Ты поговори с докторшей, мол так и так, худой ребенок, не поправляется, какая у него хворь может быть?
— Ладно, — сказала Оксана, — я схожу, поспрашаю.
Пошла раным-рано, а Петька услышал, как они говорили и так ему стало тепло от заботы о его здоровье. Он поспешил догнать Оксану в селе и послушать, что они говорят с докторшей.
Потихоньку за кустиками пробирался за Оксаной и она не заметила ничего подозрительного. Пошла она к местной докторше Анне Федоровне, ее деда знала, бочки разные заказывала у него. Подошла ко двору. Никого. Решила подождать. Значит рано еще. Сидит задумалась. Скотинку больше на выгон не гоняют, стоят привязанные, пасутся вокруг веревки. Что это за корм? Молодица какая-то прошла. Поздоровалась. Посидела-посидела на скамеечке Оксана, да и прикорнула на утреннем солнышке. Крепко так заснула. И вдали от своей заимки как будто даже человеком себя почувствовала, а не тварью кровожадной.
Проснулась от шепота. Говорили двое. Один явно ее Петька, а другой голос девчоночий. Глаза открыла и обомлела. Недалеко от нее на бревнышке сидит ее Петя и девочка с кудрявыми светлыми волосами. Ну принцесса, а не девчонка. Глаз не отведешь. У нее сердце захолонуло. Значит, он варнак, эдакий тайком за нею пробрался. Только хотела отругать парня, встала с места, а старик, хозяин дома говорит:
— Милости прошу, мадам, проходите. Сомлели на солнышке, — а сам лихо усы подкручивает.
Высокий, статный, моложавый, хотя видно, что по годам ему ого-го.
Оксана отказаться хотела, а он и говорит, как будто мысли читает:
— Отказов не принимаем, и сыночка зовите с собой.
— Аленка, — кликнул красавец — дед девчоночку.
— Иду, дедуля, — прозвенел голосок и еще раз сказал уже Петьке, — пойдем, дедушка чай зовет пить с медом.