Она без тени смущения доложила о пикантном состоянии товарища и встала у двери, ожидая его выхода.
Костя, оскандаленный своим непрезентабельным видом, тоже не желал выходить ко всем. Потом он ринулся через другую дверь в спальню.
Женщины щебетали о море, прогулке, обеде.
Скорбная животом Иоланта, как ни в чем не бывало присоединилась, после посещения туалета, ко всем остальным. Натиск противника был скоропалителен и продуман. Не успели хозяева глазом моргнуть как уже шли в сопровождении дам в ресторан, утолять голод.
Сели за большой стол.
— Моя дочь ест как птичка, что-нибудь поклюет и сыта.
— Я не люблю птичек, — мрачно выразила отношение к еде Амалия — Колобок. Я люблю существенное, объемное.
— А мне лишь бы вкусно.
Официант подал меню. Несколько экземпляров.
Мужчины остановились на лососе, картофеле, оливках и кофе. В придачу бутылочку водки.
Женщины повторили то же, но добавили ростбиф, что-то не выговариваемое по-французски, омаров, коктейли, пирожных, конфеты, ананас, шампанское, и зачем-то люля кебаб.
— А это к чему? — спросила мать свою крошку.
— Хочу попробовать его в местном ресторане.
— Но три порции.
— Вы тоже со мной отведаете.
Вскоре стол стал похож на свадебный. Еще добавлено было множество овощей и пир начался. Инна действительно попробовав, поклевав, по выражению матери, с кислым видом отставляла блюдо в сторону. Скоро таких отрицательных проб оказалось не менее десяти. У скуповатого Григория поползли мурашки жадности.
— Зачем заказывать, если не ешь?
— А тебе, папашка, жалко?
— Какой я тебе, девочка, папашка, у меня имя есть.
— И годы в придачу.
— Скорее дедушка, я неправильно выразилась.
Сергеевич побагровел, мать это заметила и стукнула нахалку по спине.
— Замолчи, скверная.
Та молча развернулась, отвалила увесистую пощечину и произнесла:
— Заткнись, неумная. Скажи спасибо мне, что сидишь в ресторане.
Колобок, уже довольно в подпитии, вступилась за мать.
— Как ты посмела, шилохвостая, мать ударить? Святое самое в жизни — мать.
— Кончай трепаться, жирная кобылка, — заорала на нее Инна.
Скандал перерос в потасовку.
Жирная Амалия никак не могла ухватить за короткую стрижку резвую молодую девицу, та же схватив ее волосы, водила свою жертву вокруг стола и время от времени шлепала по жирной спине. Наконец, та ухитрилась и схватила ее за сарафанчик. Лапищи были здоровыми, сарафанчик мало-мальски держался на плечиках и когда разъяренная шароподобная матрона дернула его на себя, сарафанчик резко соскочил с оторванных бретелек и свалился к ногам девицы. Инна осталась в чем мать родила, на радость подпившему люду.
— Стриптиз, мать твою.
— Спляши, дева, денег дам.
Ничуть не смущенная Инна подняла свой сарафанчик, надернула на себя, держа обеими руками спереди на груди, но ее оголенный тощий задок был виден всем и подошла к Григорию.
— Спаси меня, папашка, пойдем к тебе, а этих не пускай.
— Оставь ее нам, дедуля, — послышалось с разных сторон. — Мы потом ее вернем тебе.
Путешественникам стало жаль это создание и быстро расплатившись с официантом они отправились наверх.
Дамы тоже поднялись, но Инна крикнула им:
— Не ходите за мной, вас все равно вышвырнут вон.
Амалия и Иоланта махнули рукой на бестолковую, оставившую шикарный обед на столе, половина которого была вообще нетронутой.
— Они от нас не уйдут, — промычала Амалия.
— Как бычки недоделанные. Смотрят, а говорить боятся.
— Мы сначала закончим с обедом, а потом поднимемся наверх. Наши вещи у них в номере, впустят как миленькие.
В это время Миша выбирал одежду для пострадавшей.
Петрович ворчал по поводу неразборчивости в знакомствах, и пошел прилег на диванчик в приемной, то есть первой общей комнате их номера. Усталый Григорий лежал на кровати.
На другой Инна тоже отдыхала от только что закончившихся боевых действий и думала, как ей приступить к основному плану, согласно которого она должна была или под венец пойти, либо с большими отступными выйти победительницей из готовящегося ею спектакля.
Григорий повернулся на левый бочок и засвистел носом. Это означало, что пора настала. Инна потихоньку залезла на его кровать и легла под бочок спящему ничего не подозревающему избраннику, тоже на бок, прислонясь к нему спиной, так что ее задок попал в оккупационную действующую армию. Григорий проснулся. Он тихонько прислушался к себе и вдруг выяснил, что его верный соратник, несколько лет находящийся в состоянии полного покоя, принял боевую стойку как раз напротив вражеского объекта.