— Кто там, проходите, я не могу встать.
Григорий включил свет и увидел на постели изможденную болезнью женщину. Впалые щеки, высохшие руки, взгляд полный боли и отчаяния.
— Ты кто? — спросила женщина.
— Я Григорий. Ищу Романову Елену.
— Это я. А тебе что понадобилось здесь, что-то я тебя не припомню.
— Дальнобойщик я. Помните? Большая машина, мы останавливались у вас несколько раз.
— Как не помнить. Меня за мой грех с тобой Господь наказал.
— Почему грех?
— Мать не послушала, тебя полюбила, а тебе я не нужна была, так баловство дорожное.
— Я так не думаю.
— Так оно так. Парня хорошего обидела. Он на мне жениться собрался, а я с тобой загуляла. Вот теперь и мучаюсь за свой грех.
— Все мы заболеть можем.
— Да не за всех дети расплачиваются.
— Какие дети?
— Сын у тебя родился, повредили ему головку при рождении в роддоме, он ни ходить, ни говорить не может, а тут я заболела и пришлось мне его отдать в дом, где калеки да разные уродцы находятся.
— И сколько он там находится?
— Более восьми лет. Пока могла, сама за ним смотрела, а теперь и я и он беспомощные.
— Скажи Елена, чем я тебе помочь могу?
— Яду дать, чтоб мучиться перестала. О сыночке Юрочке душа вся изошлась, а я проведать его не могу.
Он вышел во двор, обрисовал ситуацию и Петрович решил поместить Елену в больницу с хорошим уходом. Он немедленно нашел главврача и тот внимательно выслушав, сказал:
— Мы живем очень бедно, но готовы помочь женщине. Вам надо через райздрав оформить путевку платную и чтобы она постоянно находилась тут. На коммерческой основе мы можем принимать больных.
В тот же день Елена была перевезена в больницу в платное отделение, ей наняли дополнительно сиделку, так как ухаживать за собой она не могла. Оплачено было на несколько лет вперед и теперь друзья отправились в дом, где находился сын Григория — Юрий.
На проходной их не пропустили. Окруженная высокой оградой больница с мрачными зарешеченными окнами более походила на тюрьму, чем на лечебное заведение. Григорий сунул сто долларов сторожу и тот пропустил его к главврачу.
Пока он шел по аллее, заросшей травой, неухоженным кустарникам, ему попались дети, сидящие на скамейке. Все они серые, с психическими отклонениями, не умеющими самостоятельно ходить, кто ползал, кто передвигался как ребенок ногу под себя и вперед, кто просто сидел и раскачивался на траве. У некоторых не держались головы, были запрокинуты, но чтобы не поломались шейные позвонки, их шеи окружали воротнички с твердой основой, как будто это было королевское платье. Ни у кого их них, даже маленьких, не было игрушек. Григорий прибавил шагу, но глаза детей видели его и вдруг поднялся какой-то немой безысходный вой. Словно маленьких собачек обидели большие псы и они скулили от боли и обиды.
Он вошел в коридор. Палаты были открыты и там виднелись привинченные к полу стулья и кровати. Никаких простыней и подушек. Серые матрацы с вылезшей ватой. В одной из палат сидел взрослый человек спиной к двери и, беспрестанно раскачиваясь, выл.
Григорий зашел к нему, увидел раскосые глаза, и, вдруг этот человек встретился с его взглядом. Сначала он пригнулся, вдавил голову в плечи, как будто боясь удара, но потом, поняв, что его никто не собирается обижать, что-то невнятное забормотал, протягивая к Григорию руку. Другая висела неподвижно. Ноги, сухие, как щепки, были обуты в тапочки с дырявыми пальцами, без носок.
Рука тянулась к Григорию и он пожал ее, беспомощную, вялую руку. По глазам парня покатились слезы.
— Ам, — пробормотал он. — Ам, — и показал на свой рот.
— Значит голодный, — подумал Григорий.
— Я сейчас, принесу тебе что-нибудь, — сказал он и побежал по коридору в конец его.
Жалобный вой несся ему вслед.
Главврача он застал за обедом в обществе двух медсестер и сестры — хозяйки.
На столе врача стояли тарелки с борщом, жаркое, салаты, выпечка, бутылка водки.
— Кто такой? — раскричался врач на Григория.
— Меценат. Хочу преподнести вам несколько тысяч долларов.
— Садитесь, пожалуйста. Всегда рады таким гостям. Милости просим к столу.
— У вас всех так кормят? — поинтересовался Григорий.
— Это мы все приносим из дома, — пояснила старшая медсестра пудов на десять весом.
— Я бы хотел сначала увидеть вашу столовую, больных, в чем нуждаетесь?
— Девочки, быстро в столовую. И поварам скажите там, чтобы подавали.
— Я с ними, — сказал Григорий, резво догоняя сестричек.
На столах в столовой стояли алюминиевые миски с синей кашей, без проблесков масла. Все миски теснились на подносах, так как пациенты обедали в палатах и на улице. Здесь находились дети и взрослые, совершеннолетние. Некоторые с бессмысленным взглядом и беспорядочными движениями мало понимали, что происходит с ними, но были и такие, кто не владея своим телом, прекрасно понимал все, и их глаза, глаза мучеников, вызывали у Григория спазм в сердце.