Утром следующего дня они с Юрием проходили мимо дома Елизаветы. Окно, выходящее на улицу было открыто и это показалось странным, обычно оно было снаружи закрыто ставнями. Хозяйки не было слышно. Подошли к забору, постучали, позвали. Никто не отзывается. Решили войти. Крыльцо с тремя ступенями было облито водой, рядом валялось опрокитнутое ведро. Дверь оказалась незапертой. С пистолетами наготове они тихонько вошли в темный коридорчик без окон. Толкнув дверь вовнутрь, Алексей сделал шаг и получил удар по голове. Юра выстрелил наугад, но сзади его скрутили двое и притащили в комнату, где сидела связанная Елизавета с заклеенным ртом. Обоих сунули на пол к дивану поближе. Алексей пришел в себя, но голова была хорошо разбита. Мутило, кружило, словно на волнах в лодке плыл. Окно уже было захлопнуто и ставни стояли на местах. Трое в масках начали разговор.
— То, что вы менты и рыщете в поисках маньяков, нас не интересует. Отвечайте, где спрятаны сокровища?
— Какие сокровища? — удивился Юра.
— Какие ты знаешь, комедию не ломай.
Юра действительно ничего не знал об этом и разыгрывать удивление ему не пришлось.
— Что вы плетете? — спросил он людей в масках.
— Не плетем, а знаем, — ответил один из них и Юра получил пинок в живот.
— Уяснил?
— Кажется да.
— А ты, москвич, где хранишь карту?
Алексей молчал Пока еще можно было потянуть время, так как они видели, что голова его разбита серьезно.
— Давай-ка пока их в подвал спустим, а сами обшарим дом, где они остановились.
— А дома проверили? Есть кто?
— Никого. Баба на работу с ребенком уплелась, а старик в лес подался.
Их волокли за ноги к подвалу и по ступенькам спустили вниз. Елизавету тоже. В подвале было сухо и холодно. Осмотревшись, Алексей увидел, что рот Елизаветы заклеен, но верхняя часть отошла от кожи. Он глазами попытался показать ей это, но она не понимала.
Прошло немного времени. Юра сел возле Елизаветы. Он был совсем близко от нее пристегнут наручниками к стояку. Наручник свободно ходил вверх, вниз и он поднялся. Повернулся задом к ней и рукой, свободной от столбика, оторвал ей повязку. Она попыталась зубами перегрызть веревку, связавшую ее руки. Вскоре и Юра одной рукой с шевелящимися пальцами свободной кисти в кольце наручника нашел узел и принялся распутывать его. Елизаветины руки стали свободными. Она достала из кармашка Юры ключ от наручников, который находился в верхнем, потайном, а не где обычно, и открыла наручники. Алексея развязали. У него болела голова и он потерял много крови.
— Вы Строганов?
— Да, а что вы хотите сказать этим, — ответил раненый.
— У меня к вам поручение. Я работала с вашим отцом.
— Подождите, — сказал он. — Нельзя впутывать в эту историю парня.
— Он не в курсе?
— Не в курсе чего? — спросил Юра, явно обиженный на их разговор.
— Все, что она говорит к нашему делу не относится.
— Понятно. Тогда и говорите об этом потом, чтобы я, посторонний, не слышал.
— Теперь уже все равно, — сказала Елизавета. — Они нас в живых не оставят. Только карту найдут.
— Какую карту? Я ничего о ней не знаю, — Алексей сделал над собой усилие и разыграл удивление.
— Ту, что приведет их к желаемому.
— Кого их?
— Я не имею понятия, они в масках и вооружены.
Часа через два по одному появились все четверо бандитов.
— Там ничего нет, — пнув Алексея, — заявил один из них.
В тот же миг Юра выстрелил по ногам двоим, а третьего в прыжке сбил с ног, обхватив ногами. Алексей, ничего не подозревающего четвертого еще в самом начале, сбил пистолетом по голове. Завязалась борьба. Елизавета ловко, словно всегда занималась этим, надела наручники самому вертучему, а у двух раненых отняла пистолеты. Юра приковал еще одного туда, где только что находился сам.
Он вышел из подвала и срочно связался с отделом милиции. Помощь была выслана немедленно.
Елизавета держалась молодцом. Она считала себя победительницей и спасительницей Алексея. Он поблагодарил ее и подумал:
— Спектакль превосходный, но кто она все же?
— Вы хотели со мной поговорить? — обратился он к ней после того, как его раненого обработали в операционной и он теперь находился в палате.
— У вас приличное сотрясение и огромная гематома, покой необходим, — рассказывал ему врач нейрохирург.
А мысли Алексей были заняты одной и той же мыслишкой недоверия: