Янг не боится признаться, что убийца Кортес – это не только метафора жесточайшей реальности, с которой пришлось столкнуться Нилу, погрузившемуся в дрязги окружающего его мира обогащения и саморазрушения. Кортес – это он сам, вставший на путь разрушения собственной жизни и отношений с близкими людьми. Полное разочарование в действительности привело к жесточайшим императивам – «убей все, что кажется тебе прекрасным». И это, пожалуй, самый честный и самый грустный вывод, который Нил вынес из своей молодости.
Поход по барам
Внезапное объединение со Стивеном Стиллзом в 1976 году породило альбом «Long May You Run», полный ностальгических настроений и воспоминаний о проведенных годах в Канаде. Однако намечавшийся тур в поддержку альбома был отменен из-за как всегда непредсказуемого исчезновения Янга с горизонта, который послал Стивену лишь странную телеграмму: «Забавно, что некоторые вещи, возникшие спонтанно, заканчиваются именно так. Съешь персик. Нил». Реакцию Стиллза нетрудно было представить.
Тогда же Янг выступил на прощальном концерте группы The Band вместе с такими монстрами эпохи 60-х как Джони Митчелл, Боб Дилан и другие. Выпуск концертного фильма «Last Waltz» долго откладывался из-за того, что режиссеру Мартину Скорсезе пришлось обрабатывать пленку с выступлением Янга, исполнившего очень зажигательную версию «Helpless». Обработка пленки потребовалась для очень деликатной операции: дело в том, что на носу Янга во время исполнения песни довольно четко красовались следы некоего белого порошка. Чтобы стереть следы белой роскоши с носа великого музыканта, казалось, навеки запечатленные на пленке, лидеру The Band Робби Робертсону пришлось заплатить несколько тысяч долларов монтажерам фильма. Вспоминая позднее эту необычную «косметическую операцию», Робертсон грустно промолвил: «Это была самая дорогая понюшка кокаина в моей жизни». Когда через много лет Янга спросили об этом инциденте, он смог вымолвить лишь: «Да уж, тут нечем особо гордиться».
Альбом 1977 года «American Stars‘n’Bars» стал очередной кантри-вылазкой Янга на музыкальные просторы, первоначально задуманной как продолжение «Harvest», но не сумевшей повторить его судьбу. Общее спокойное настроение альбома свидетельствовало о примирении музыканта с окружающей действительностью, хотя обложка говорила о несколько ироническом взгляде на проблему: на ней красовалась в буквальном смысле помятая физиономия Янга, мягко приземлившаяся на стеклянный пол рядом с попирающей его женской ножкой, обладательница которой размахивает полупустой бутылкой. Судя по названию альбома и стилю исполнения, песни должны были символизировать дух американских кабачков и баров, в которых прожигают жизни звезды рок-н-ролла и кантри. Песня «Saddle Up the Palomino» была разбитной вариацией битловской «Maxwell’s Silver Hammer» (нечто вроде того, когда артист уже настолько пьян, что не помнит оригинального текста и поет только что выдуманные слова на трудно припоминаемый мотив). Общее мечтательно-салунное настроение несколько нарушали гитарные «Bite the Bullet» и ставшая очередным янговским хитом любовная баллада «Like a Hurricane», пронизанная мощным и продолжительным соло на электрогитаре. Завершала альбом кантри-считалочка «Homegrown» (видимо, оставшаяся от одноименного альбома, записанного еще во времена «On the Beach», но отложенного ради «Tonight’s the Night» до лучших времен, которые до сих пор не наступили). Лирической кульминацией альбома (и любимой композицией самого Янга) стала украшенная голосами Эмми Лу Харрис и янговской протеже Николетт Ларсон 7-минутная «Will to Love», уютности и камерности которой придавали звуки потрескиванья поленьев в разгорающемся костре.
Подлинным шедевром среди лиричных альбомов Янга стал следующий, один из лучших альбомов Янга в стиле фолк и кантри – «Comes A Time» (1978) (хронологической точности ради отметим, что перед ним вышел довольно мощный трехдисковый сборник лучших песен под названием «Decade»). Среди любителей «спокойного» Янга альбом стал такой же классикой, как в свое время «Harvest». Буквально каждая песня на «Comes A Time» источает мир и спокойствие, хотя и тут не обошлось без вторжения ленивых рок-н-ролльных боевиков вроде «Look Out For My Love» и «Motorcycle Mama», сыгранных при участии Crazy Horse. Такие красивейшие баллады как «Comes A Time», «Peace Of Mind», «Lotta Love», «Human Highway», по праву входят в каталог лучших песен Нила Янга. Венчала альбом великолепно исполненная баллада «Four Strong Winds», принадлежащая перу фолк-сингера Иэна Тайсона. Эта одна из любимых песен Янга исполнялась в свое время Джонни Кэшем и Бобом Диланом. Интересный факт: в 2005 г. слушателями CBC Radio One песня была признана «Величайшей канадской песней всех времен».
Янг был на подъеме. Однако спокойный и мелодичный эпос «Comes A Time» наводил опытного слушателя на мысль о том, что следующий альбом Нила непременно будет депрессивным и рок-н-ролльно-гаражным. Так оно и случилось.
«Рок-н-ролл никогда не умрет»
В декабре 1976 года с выходом первого сингла Sex Pistols «Anarchy In the UK» в историю рока с визгом расстроенных гитар ворвался панк-рок. На священную скалу Рока надвигалась извергающая зловоние и неудобоваримые звуки, сметающая все на своем пути гигантская толпа людей в черной коже с ирокезами на головах. Казалось, все идолы рок-н-ролла в одно мгновение были закиданы навозными комьями и тухлыми помидорами, на которые не были скупы прыщавые существа, с издевкой распевающие «God Save the Queen» (о, если бы они так же не были скупы на красивые мелодии!). Монументы рок-эпохи, с нечеловеческим трудом воздвигаемые на протяжении нескольких десятилетий, были в одночасье свергнуты кривляющимися подростками под предводительством великого комбинатора Малькольма Макларена, создавшего буквально на пустом месте феномен нового движения.
Конечно, рок-н-ролл в его самом могучем воплощении, на который замахнулись идеологи панка, тоже в какой-то степени проповедовал саморазрушение, но это было саморазрушение от невозможности жить. Панк же, казалось, был саморазрушением от нечего делать. Смущенные музыкальные критики и те рок-ветераны, о ком они еще недавно восторженно писали, при виде беснующейся юности могли только развести руками и пожать плечами: видимо, настало их время…
Что самое интересное, корни панк-рока таились как раз в том самом рок-н-ролле 60-х, а именно в его непричесанной «гаражной» разновидности, к которой можно с полным основанием причислить и самого Янга с его «Бешеной Лошадкой» (в те годы еще называвшейся «Ракетами»). Хотя всем было понятно, что рок-составляющая панк-движения (протест против всего) выражалась только в его идеологии, но никак не в музыке, – собственно музыки-то как раз в панк-роке было совсем немного.
Нила Янга, боготворившего Музыку и мелодию, ситуация, с одной стороны, конечно, огорчала, а с другой – забавляла. «Когда я слушал [рок-гвардию], бубнящую: „О Боже, это еще что такое… да они не протянут и трех месяцев!“, – я понял, что они точно свое получат, если будут продолжать нарываться». В то же время он не мог не отреагировать на коренное изменение музыкальной политики и уничтожение дорогих ему святынь, и в конце 70-х начал продолжительное турне под названием «Rust Never Sleeps» («Ржавчина не спит»). Концерт был разделен на две части, – в первой Янг исполнял свои песни под акустическую гитару, а во второй врубал электрический сет с Crazy Horse.
В одной из центральных песен программы – «Hey Hey, My My» – Нил мужественно пел: «Рок-н-ролл никогда не умрет», – и это можно считать достойным ответом новому «модному» течению. Песня «Hey Hey, My My», несмотря на ее кажущийся пафос, – это глубокое рассуждение о том, что происходит с музыкой с приходом нового стиля.
«Король» – это, конечно, Элвис (умерший в августе 1977 года). И может ли Джонни Роттен своей скандальной славой сравниться с Королем Рок-н-ролла? «Все намного сложнее, чем кажется на самом деле» («It’s more to the picture that meet the eye») – грустно поет Янг, прибавляя фразу, которую впоследствии за ним будут повторять не один раз: «Лучше выгореть дотла, чем долго тлеть» («It’s better to burn out than fade away»), возможно, тем самым оправдывая появление нового «безбашенного» музыкального стиля. Фраза, поначалу, видимо, задумывавшаяся как очередной гимн рок-н-роллу, через много лет стала печально известной, когда Курт Кобейн, перед тем как покончить с собой, процитировал ее в своей прощальной записке. Хотя разве судьба Кобейна – единственный печальный случай в истории рок-музыки? Хендрикс, Джоплин, друг Янга Джонни Уиттен, – этот список, увы, можно продолжать очень долго. Им всем была посвящена эта песня.