Через несколько лет, когда Сид Вишез из Sex Pistols уже пребывал в мире ином, Джон Леннон на вопрос, согласен ли он с максимой Янга, ответил: «Я ненавижу ее. Лучше умереть спокойно как старый солдат, чем сгореть дотла. Я не очень высоко ценю обожествление смертей Сида Вишеза, Джеймса Дина или Джона Уэйна. Это все одно и то же. Делать Сида Вишеза или Джима Моррисона героями – полная ерунда. Я поклоняюсь тем, кто выжил: Глория Свенсон, Грета Гарбо… За что умер Сид Вишез? Это ли мы должны воспевать?.. Если Нил Янг обожает подобные сантименты так сильно, почему он сам не сделает этого? Потому что он, конечно, так же долго „угасал“ и возвращался много раз, как и все мы. Нет, благодарю вас. Я предпочитаю жить и быть здоровым».
Нужно отметить, что в то время сам Леннон уже довольно далеко ушел от музыки в семейные ценности, посвятив пять лет воспитанию сына, и его в данном случае можно понять. Однако то, что имел в виду Янг, становится яснее, когда он рассуждает, к каким именно случаям применима эта пафосная формула. «Если вы говорите о рок-н-ролле, – рассуждал Янг в 1986 году, – то лучше выгореть дотла… Рок-н-ролл – это как наркотик. Я не так часто играю рок-н-ролл, но когда я играю его, я делаю это на полную катушку. Но я не хочу делать это постоянно, поскольку это попросту убьет меня».
Под «рок-н-роллом» здесь, конечно, имеется в виду рок в широком смысле, как гневная музыка протеста, в силу своей природы неизбежно ведущая к саморазрушению. Янг вовсе не стремился побудить всю музицирующую молодежь к массовому самоубийству, – он лишь как истинный летописец времени записал на скрижалях 70-х годов эту формулу, вычисленную им из собственных наблюдений за паноптикумом рок-н-ролльной жизни. «Не осуждая и не редактируя», как учил его отец. Попробовав однажды этот наркотик, он возвращается к року лишь по мере необходимости, прекрасно понимая, до чего может довести подобное увлечение. Однако взгляды Янга всегда были гораздо шире, и одного наркотика – будь то даже сам рок – для понимания окружающего мира ему было явно недостаточно.
Альбом «Rust Never Sleeps», выпущенный в 1979 году, содержал как новый студийный, так и исполнявшийся до этого на концертах материал. Вдогонку ему вышел концертник «Live Rust», представлявший собой здоровую смесь из старых хитов и новых откровений. Видеоверсия концерта, озаглавленная также «Rust Never Sleeps», увидела свет в том же 1979 году. Режиссером фильма значился некий Бернард Шейки, который был никем иным как очередным воплощением многоликого Нила Янга.
Однако, помимо творческих удач, конец 70-х принес Янгу личные потрясения. Новая супруга Пеги (в девичестве Мортон) родила Янгу сына, которого назвали Беном. К ужасу и горю родителей, Бену также был поставлен диагноз «церебральный паралич», ставший причиной нарушений речи и полного паралича. «Я помню, как смотрел на небо, ища хоть какой-нибудь знак, спрашивая: что за чертовщина творится? Почему это происходит с моими детьми? Что, черт возьми, стало причиной этого? Что я такого сделал? Наверное, что-то не так со мной… И тогда я понял, что должен заботиться о Пеги и о детях. Я закрылся, чтобы выжить, – но моя душа была полностью замурована. Я не предполагал, что нельзя играть музыку, не вкладывая в нее души, и тогда я захлопнул дверь для боли и для музыки. Так люди становятся старше».
Янг не ушел в воспитание детей, перестав полностью писать музыку, как когда-то поступил ворчливый Леннон. Нил продолжал выпускать альбомы с завидной регулярностью раз в год, но все они были лишены той «душевности», которую Янг теперь отдавал семье. За личные проблемы (может быть, несознательно) Янг сполна отомстил самому дорогому – собственной музыке. 80-е годы стали для музыканта проклятыми.
На картофельной диете 80-х
Потрясающий по своей тупости феномен 80-х годов до обидного мало исследован музыкальной критикой, тогда как этот период стал «черной дырой» практически для всех рок-музыкантов, бывших на гребне успеха и творческих удач 60-х и 70-х. Забавно, что не очень оригинальную идею панков «сбросить с парохода современности» всех рок-идолов выполнило совершенно неприглядное десятилетие зарождающегося музыкального кошмара по имени «диско» и первых зачатков электронной музыкальной революции. Смерть Джона Леннона 8 декабря 1980 года стала чем-то сродни залпу «Авроры» для вращающихся зеркальных шаров, ослепивших (и оглушивших) невероятное количество ценителей музыки. Казалось, даже жалкие остатки тех, кто продолжал верить в то, что места лучше Вудстока на планете Земля не существует, пришли к такому же выводу, что и Леннон в песне «God» («Бог») : «Мечта закончилась».
Для Янга 80-е годы тоже стали временем, мягко говоря, не самым богатым на творческие удачи. Записав несколько песен для биографического фильма об основателе гонзо-журналистики Хантере Томпсоне «Где бродит буйвол» («Where the Buffalo Roam»), Янг в 1980 году выпускает фолк-кантри альбом «Hawks and Doves» и удивляет многих, выступив в поддержку Рональда Рейгана, баллотировавшегося в президенты США.
Альбом «Re*ac*tor» (1981) был результатом очередной сессии с Crazy Horse, пытавшихся многочисленными гитарными примочками замаскировать откровенно слабый материал. Особенно запоминалось 9-минутное упражнение «T-Bone», в котором Янг под громыхающие раскаты гитары завывал что-то в духе «я ем одну картошку, никаким мясом и не пахнет», что, видимо, символизировало не столько физический голод музыканта (хочется верить, что все-таки положение его дел было не так плохо), сколько душевную неудовлетворенность. Пожалуй, именно с этой песни берет начало некое подобие творческого кризиса, который настиг Янга в 80-е годы.
В 1982 году Нил Янг в соавторстве со старым приятелем, актером и сценаристом Дином Стокуэллом выпускает под любимым псевдонимом Бернард Шейки абсолютно непонятый современниками фильм «Human Highway». Стокуэлл написал сценарий и стал одним из режиссеров фильма, повествующего о жизни обитателей окраины атомного мегаполиса. В этой странной «атомной комедии» Нил сыграл роль туповатого автомеханика, мечтающего о рок-славе, а Стокуэлл – его босса. В фильме также участвовали актер и режиссер Деннис Хоппер, сыгравший повара в маленьком ресторанчике, испытывающего странные чувства к енотам, а также рок-группа Devo, члены которой изображали работников излучающей повышенную радиоактивность атомной станции. В фильме звучала музыка из альбома Янга «Trans», а также его совместный джем с группой Devo на песню «Hey Hey My My». Все это буйство нездоровой фантазии, подогретое, похоже, зарождающейся атомной лихорадкой 80-х (и это за несколько лет до Чернобыля, заметьте!), пришлось по вкусу только очень упертым фанатам Янга (во всяком случае, тем немногим счастливцам, кто смог увидеть этот фильм).
Несмотря на неудачи и непонимание, родина музыканта первой признала достижения своего славного сына: в 1982 году Нил Янг был введен в Музыкальной Зал Славы Канады.
Коммерческий провал альбома «Re*ac*tor» сыграл немалую роль в решении Янга сменить звукозаписывающую компанию, и в 1983 году он покинул «родной» лейбл «Reprise Records», став клиентом «Geffen Records». Под знаком этой компании Янгу было суждено выпустить несколько самых неожиданных по характеру альбомов. Ни о чем не догадывающийся Дэвид Геффен как раз в то время организовывал собственную компанию, к тому же они с менеджером Янга Эллиотом Робертсом были старыми приятелями. Поначалу выбор казался удачным для обоих: для Янга это была возможность свободно вздохнуть и нырнуть с головой в творческие поиски, для Геффена – неплохой шанс приобрести имя на аудиорынке с таким популярным протеже. Однако этот контракт обернулся кошмаром для обоих.