Взаимодействие между нами практически свелось к минимуму. Наступило наше личное время. Это была свобода, отдаленный отголосок той, которую по-настоящему ощущаешь только в Царстве Божьем. Мы стали самими собой, отбросив все человеческое.
Все длилось примерно несколько часов. Габриель издал мелодичный звук, какой музыкант извлекает из гобоя — сигнал спуска.
Мы снова забрались в джип. Я подумала, что вряд ли усну, когда мы вернемся домой — слишком ликующее настроение охватило меня, и потребуются часы, чтобы я успокоилась. Но я ошиблась. Ритмичный ход машины убаюкивал, и я, словно котенок, свернулась на заднем сиденье и задремала.
Глава 17
ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ
После памятного обеда мои отношения с Ксавье стали глубже. Нам разрешили проявлять свои чувства, не опасаясь возмездия. Мы часто думали и действовали синхронно, как единое существо, состоящее из двух разных тел. И хотя мы сознательно старались не обосабливаться от окружающих, это мало помогало. Мы честно пытались проводить время с другими людьми, но тогда минуты тянулись просто бесконечно, и мы оба ощущали неестественность такой ситуации.
Ланч мы с Ксавье, как обычно, проводили вместе, сидя за «нашим» столом у стены кафетерия. Порой к нам подходили ученики, приветствовали, шутили, расспрашивали Ксавье об очередном заплыве, но редко кто-нибудь подсаживался к нам. Странно, но никто и не высказывался по нашему поводу. И девушки, и парни держались на почтительном расстоянии. Наверное, они чувствовали, что у нас есть секреты, и были достаточно воспитаны, чтобы не совать нос в чужие дела.
— Ну, все, — заявил Ксавье, упаковывая свои книги.
— Нет, пока ты не закончишь реферат.
— Бет!
— Ты написал три строчки.
— Они тщательно продуманны, — возразил Ксавье. — Дело не в количестве, а в качестве.
— Не хочу быть в ответе за то, что отвлекаю тебя.
— Уже поздно, — фыркнул он. — Ты вообще оказываешь плохое влияние.
— Как ты смеешь! — поддразнила его я. — Я на такое не способна.
— Почему?
— Я, между прочим, воплощение доброты!
Ксавье нахмурился.
— Нужно что-то предпринять, и побыстрей.
— Ага. Что угодно, лишь бы не выполнять домашнее задание!
— У меня впереди целая жизнь. Но как долго я пробуду с тобой?
Наша жизнерадостность мигом испарилась. Обычно мы старались не касаться щекотливой темы — какой смысл, если все равно ничего нельзя изменить?
— Давай не думать об этом.
— Интересно, как? Разве ты можешь спокойно спать по ночам?
Такой поворот мне не понравился.
— Ты прав, — согласилась я. — Но зачем все портить?
— Надо что-то делать, — буркнул он.
Ксавье сердился не на меня. Обвинять-то было некого, но это усугубляло его недовольство.
— Мы абсолютно бессильны. Бунтовать невозможно!
— А свобода выбора?
— По-моему, ты кое о чем забываешь. Ваши правила неприменимы ко мне.
— Жаль.
— Но что ты предлагаешь? Подать прошение?
— Не смешно, Бет. Ты хочешь вернуться домой? — спросил Ксавье, не сводя с меня пристального взгляда.
Конечно, он подразумевал не «Байрон».
— Зачем задавать такие вопросы?
— Тогда почему ты не беспокоишься, как я?
— Считаешь, я бы колебалась, если бы знала, что нам делать? — воскликнула я. — По-твоему, я готова добровольно отказаться от тебя?
Бирюзовые глаза Ксавье потемнели, губы сжались в тонкую линию.
— Бет, они не должны нами управлять. Я не собираюсь терять тебя. Со мной уже было такое, и это не повторится.
— Ксавье… — начала я, но он прижал палец к моим губам.
— Бет, если мы будет сражаться, какие у нас варианты?
— Понятия не имею!
— Можно ли обратиться за помощью или использовать какие-то средства? — с жаром продолжал Ксавье. — Бет, скажи, есть хотя бы малейший шанс? Пусть совсем ничтожный?
— Вероятно, — ответила я. — Но я боюсь.
— Я тоже, но не надо терять веру.
— А если мы потерпим крах?
— Ты сама сказала, что шанс есть, — произнес Ксавье и сжал мою руку.
На протяжении последней недели я испытывала чувство вины из-за того, что отдалилась от Молли, но она смирилась с возможностью общаться со мной лишь тогда, когда Ксавье занят. Она иногда обижалась, но была реалисткой и понимала, что бороться бесполезно. Казалось, она переборола свое прежнее неприятие, и хотя ни в коей мере не рассматривала Ксавье как своего друга, вполне готова была принять его как моего.