— Как? — вскрикнул со злостью Жорес. Казалось, он даже побледнел.
— А так... — по-прежнему сдерживаясь, ответила она.— Ты совершенно не считаешься со мной, смотришь на меня, как на домашнюю вещь, как на рабыню. Так дальше жить мы не сможем.
— А как сможем?
— Как муж и жена. Только и всего.
— А разве мы не так живем?
— Нет. Ты в доме считаешь себя барином, а на меня смотришь как на прислугу.
— Какие громкие слова! Попроще нельзя?
— Не прикидывайся простаком. Такого барина я давно не встречала. Но это между прочим. Сейчас я иду к матери... Кроме того, должна тебе кое-что сообщить.
Жорес отступил на шаг и насторожился, словно ожидал удара:
— Что сообщить?
Вероника уставилась на него и произнесла внешне спокойно, хотя сердце готово было выскочить из груди:
— У нас будет ребенок. А еще — ко мне приходила твоя... первая жена...
Жорес вдруг побледнел, как-то неестественно, словно задыхаясь, глотнул воздуха и бессильно осел на пол.
Вероника растерялась, не знала, что делать: то ли звать на помощь соседей, то ли нести воду. Склонилась над мужем и дрожащим голосом спросила:
— Жорес, что с тобой? Я не хотела... Прости меня...
Он ничего не ответил, только плечи вздрагивали от беззвучных рыдании.
Вероника побежала на кухню за водой. Налила в стакан, выждала какое-то время: может, позовет? Нет, не позвал. Медленно встал, прошел в комнату и грохнулся на диван — слышно было, как натужно зазвенели пружины. «Что теперь делать? — задумалась Вероника.— Идти к матери или остаться дома? Может, ему действительно плохо?..»
— Подать воды? — спросила она из кухни,
В ответ — молчание.
— Тогда я пошла?..
— Иди,— буркнул Жорес, и по его тону трудно было определить, какие чувства владели человеком. Голос прозвучал, как строка телеграммы: «Иди — возвращайся — жду».
Вероника вышла, тихо прикрыв за собою дверь. Хоть раз настояла на своем!
Немного выждав, Жорес встал, мотнул головой, как бы проверяя, крепко ли держится на плечах, и метнулся к холодильнику, где стояла начатая бутылка коньяку. Зубами вырвал капроновую пробку и прямо из горлышка сделал несколько глотков, затем вернулся в комнату. Поставил возле дивана бутылку, швырнул на стул рубашку, брюки и снова лег. Спустя минут десять опять приложился к горлышку и, откинувшись на подушку, тупо уставился в потолок. Шумело в голове, мельтешило в глазах, молотом колотило в груди сердце. «Ну и денек выдался,— с горечью подумал он,— хуже не придумаешь!.. Вот уж действительно, не угадаешь, что тебя ждет впереди. И полдня не прошло, а посыпалось такое, что не знаешь, как выдержать все эти жестокие удары. Есть ли на свете бог?..»
Жорес в отчаянье выпил еще. Это же надо!.. Шел к герою очерка, как сказал жене, а попал к героине своего неоконченного романа, Рите, которая жила в отдельной квартире, где он был частым гостем последние несколько лет. Роман их то затухал, то загорался с новой силой. Временами они как бы забывали друг о друге — если находили что-нибудь более интересное,— затем опять встречались. Это даже развлекало их. С женитьбой Жореса, казалось, все кончилось. Но как-то вечером он снова заглянул к ней. Поужинали, выпили, от души повеселились. Да, Рита умела подать себя...
Правда, за последний месяц они встречались раза три, не больше. И вот, как гром с ясного неба! Рита — беременна! От него, Жореса! Услышав об этом, он готов был зверем накинуться на нее и задушить потаскуху. Хорошо, что вовремя сдержав гнев — была бы беда. Вот шлюха! Надо же додуматься возвести на невинного человека такую напраслину. Но ничего — откажется. Деньги все сделают...
Да, ничего не скажешь — денек выпал!.. Думал, дома успокоится. И на тебе, то же самое... Полгода было тихо-мирно, и опять соль на рану: «У нас будет ребенок». Называется, обрадовала до слез... С одной стороны удар, с другой. А тут еще и с третьей: «Приходила твоя первая жена!» Жоресу становилось невмоготу. Невольно сжимались кулаки. «Что надо этой старой кочерге? Видно, цену себе набивает. Пытается грязью меня облить. Нет, ведьма, ничего у тебя не выйдет! Тоже рот заткну...»
Он выпил остатки коньяку и будто провалился в черную яму...
Когда Вероника поздно вечером вернулась домой, Жорес спал мертвым сном, только храп раздавалася. На полу валялись стекло от разбитой бутылки, рубашка, носки. Вероника с тяжелым сердцем сгребла в ведро осколки, сложила разбросанную одежду и со слезами села в кресло: не могла простить себе, что в ту, первую ночь не ушла от него. А все из-за душевной слабости — не о себе думала, о родных. Неужели придется все бросить и вернуться к матери, в дом, где ее совсем не ждут? Сегодня она ни словом не обмолвилась о своих переживаниях, но и мать, и брат заметили: с Вероникой что-то происходит, и в душе пожалели ее...