— Ну что ж, добрый вечер в хату! — торжественно произнес Корицкий, поставил на тумбочку портфели, снял фуражку.
— Это не хата, а квартира,— поправила девчурка гостя.— Верно, мама? Разве дядя не видит?
— Добрый вечер,— ответила Вероника Корицкому,— А ты, Лика, не будь надоедой. Раздевайтесь... Дядя капитан все видит, но когда-то так говорили, был такой обычай. Хороший обычай наших дедов и прадедов.
— Теперь так не говорят...— обиделась Лика.
— Теперь многое забыто. Даже «спасибо» не всегда говорят, не только «добрый вечер»,— говорила Вероника, снимая нальто. И к гостю: — Что же вы стоите? Раздевайтесь, чувствуйте себя, как дома.
Корицкий испытывал какую-то скованность и злился на себя: «Надо ж самому напроситься в гости! Ведь чувствовал: Вероника не спешит приглашать домой, а все равно не сдержался. Захотелось, видите ли, посмотреть на нее вблизи, на ее дочку, на всю обстановку...»
Он снял шинель, фуражку. Заметил на стене перекосившуюся вешалку и подумал: «Нет в доме мужской руки...» Посмотрелся в зеркало, причесал волосы.
— Лика! — позвала мать дочурку.— Вымой руки и будешь помогать мне накрывать на стол. А вы пока полистайте газеты.
— Нет уж... Если надо помогать, то и я иду в помощники. Бесплатная рабочая сила, грешно не воспользоваться. Что прикажете делать?
— Да что тут делать? — смутилась хозяйка.— У меня все готово с утра. Если хотите, разогревайте борщ, нарежьте хлеб...
Корицкий пошел вымыть руки. В ванной комнате был образцовый порядок. Все лежало и висело на своих местах: гладкие полотенца для рук и махровые для ванны, мыло и шампунь, одеколон, пасты, зубные щетки... Гостю это очень понравилось.
Мать с дочкой хозяйничали на кухне. Вероника была в своем бордовом платье, плотно облегавшем ее стройную фигуру, поверх надела только легкий фартучек. Она все делала быстро и ловко, подавала тарелки Лике, а та c важным видом носила их на стол в комнату.
— Вы уж извините, но сегодня у нас ужин, как у других обед. Будем есть борщ с грибами. Завтракаешь наспех, обедаешь — тоже. Всюду в столовых и кафе полно людей... Только дома по-человечески и можно поесть. Хотя врачи и говорят, что вредно плотно ужинать.
Лика, как настоящая хозяйка, обошла вокруг стола, пальчиком сосчитала тарелки, ложки.
— А про соль забыли...— огорченно заметила она. — И рюмок нет...
— Кто ж это у нас будет пить?
— Невелика беда, сейчас поправим,— сказал Корицкий и принес из коридора свой портфель.— Кое-что должно быть...
Он достал бутылку «столичной», шампанское и коробку конфет.
Вероника смутилась, но тут же взяла себя в руки и строго сказала:
— Павел, это уж слишком! Зачем водка? Водки пить не будем.
— Не будем так не будем...— сконфуженно пожал плечами гость.
Лика тем временем принесла бокалы. Увидев конфеты, радостно воскликнула:
— Какая красивая коробка! — и тут же уселась за стол.
— Лика, как можно садиться за стол раньше старших? А что надо сказать дяде Паше? — стала журить ее мать.
Лика нехотя встала из-за стола, поблагодарила Корицкого.
— На здоровье, Лика,— ответил он и погладил ее по голове.
— Теперь можно начинать,— сказала Вероника.
Пока старшие рассаживались, Лика — опять возле конфет.
Корицкий открыл шампанское, налил в бокалы. Чокнулись, выпили. Вдруг он подхватился — и опять к своему портфелю:
— Это же надо! Совсем забыл про байкальского омуля...
Он достал пару вяленых рыбин, источавших приятный запах, и передал Веронике, переживая, что не вспомнил о них сразу.
— Дядя Паша, скажите, а вы к нам надолго приехали?
Корицкий оглянулся. Лика стояла у него за спиной и, видно, хотела еще о чем-то спросить. Но не спросила. Ловко пролезла под руку и села к нему на колени. Он обнял девочку за худые плечики и стал гладить темные блестящие волосы с белым бантом на затылке. Какое-то незнакомое прежде щемящее чувство охватило его на миг, до боли сжалось сердце. А девочка не спускала глаз с капитана — ждала ответа.
Корицкий взял себя в руки и спокойно ответил:
— Не знаю, Лика. Хочу еще проведать маму, давно не виделись.
— И у вас есть мама? — Ребенок был удивлен, что такой взрослый дядя тоже не обходится без мамы.— И отец есть?
— Отца нет. Умер мой отец...
— И у меня нет... Но мой жив,— не по-детски объяснила Лика.— Мой иногда приходит или звонит по телефону... Я не хочу, чтобы он приходил. Потом мама долго плачет, не спит...
Корицкий тяжело вздохнул. Невольно вспомнился прошлогодний случай. На именинах командира батальона собралось много гостей. Только расселись за столом, как в зал из кухни прибежал большой кот. Он ничуть не испугался шумной компании, преимущественно мужчин, прыгнул на колени к крайнему офицеру, от него к рядом сидящему, от того — к следующему и так прошел человек десять. Когда же оказался на коленях у Корицкого, помедлил, словно узнал старого знакомого. Немного потоптался и лег, тихонько замурлыкал. Комбат, увидев это, сказал: «У тебя, капитан, доброе сердце, коль мой кот сделал такой выбор. Запомни это...»