Игорь стоит, скрестив руки, его лицо напряжено. Артём теребит край свитера, избегая моего взгляда.
– Что-то случилось? – спрашиваю я, шагая внутрь.
Игорь вздыхает.
– Нам нужно уехать. Срочно.
– Уехать? Куда?
– К бабушке. Она… заболела.
Я поднимаю бровь. В его голосе нет ни капли беспокойства. Только раздражение.
– Насколько серьёзно?
– Достаточно, чтобы собраться в течение часа, – отрезает он.
Я перевожу взгляд на Артёма. Он смотрит в пол, но по тому, как напрягаются его плечи, я понимаю – здесь что-то не так.
– Всем? – уточняю я.
– Да. Отец, мать, я… и Ольга.
– Ольга? – Я не сдерживаю лёгкого удивления. Переместившись к мольберту, автоматически подхватываю тонкую кисточку. Когда нервничаю, так и хочется занять чем-то пальцы!
– Она уже знает, – добавляет Игорь. – Собирается.
Я медленно киваю.
– А Артём?
– Остаётся.
Тут я не выдерживаю.
– Погоди. Ты говоришь, что ваша бабушка так плоха, что вам нужно срочно мчаться всем семейством… но Артёма вы не берёте?
Игорь хмурится.
– Он сам не хочет.
Я поворачиваюсь к Артёму.
– Правда?
Он медлит с ответом, и в этот момент Игорь вдруг фыркает – резко, почти грубо.
– Оставлю тебе натурщика, раз уж вас объединяет столь крепкая привязанность… к искусству!
Я едва не ломаю тонкую кисть, которую до сих пор сжимаю в руке.
– Что?
Игорь уже разворачивается к выходу, но я ловлю его за руку.
– Ты сейчас серьёзно?
Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то холодное.
– Шутка. Расслабься.
Но это не шутка. И мы оба это знаем. Это обратная сторона Игоря. Он как надежный грузовичок, незаменимый для доставки овощей на рынок. Для поездок по выверенному сотни раз маршруту от порога до порога. Для повседневной, рутинной, повторяющейся работы. Но его совершенно выбивает из колеи все, что в эту самую наезженную колею не укладывается! И в нестандартных ситуациях он реагирует вот так. Отстраненно. Грубо. Холодно. Будто отзываясь изнутри раковины, в которую спрятался при приближении бури. Раз! И «я в домике»! Игнорируя при том, что у тех, кто его окружает, подобного «домика» может и не быть вовсе! И им просто негде укрыться!
Артём стоит, будто вкопанный, его лицо горит.
Игорь выдёргивает руку и выходит, хлопнув дверью.
Тишина снова накрывает флигель, но теперь она другая – тяжёлая, как предгрозовое небо.
Я медленно опускаюсь на табурет, всё ещё сжимая кисть.
– Артём… – начинаю я.
Он поднимает на меня глаза.
– Я не еду, потому что…
Он замолкает.
– Ты не обязан ничего объяснять мне, – прихожу на помощь мнущемуся парню.
– Нет. Я хочу. Потому что это не про бабушку.
Я замираю.
– А про что?
Он вздыхает.
– Про завещание.
Я чувствую, как что-то щёлкает в моей голове. Значит, так. Богатая родственница, наследство, спешный отъезд втайне от остальных гостей… Всё встаёт на свои места.
– И Ольга… ?
– Она случайно подслушала телефонный разговор. Отец решил, что лучше взять её с собой, чем оставлять тут распускать слухи.
Я усмехаюсь.
– Логично.
Артём наконец поднимает на меня взгляд.
– Ты не злишься?
– На что?
– На… всё это.
Я задумываюсь.
– Нет. Но мне интересно… почему ты не едешь? Возможно, это шанс. Заложить фундамент твоего безмятежного финансового будущего.
Он снова замолкает.
– Я не хочу быть частью этой гонки, – наконец говорит он.
– Гонки за деньгами?
– Гонки за… всем.
Я смотрю на него и вдруг понимаю – он не просто остаётся. Он остаётся «здесь». Рядом со мной. И это значит куда больше, чем любые слова.
Я улыбаюсь.
– Ну что ж… раз уж ты мой натурщик…
Он краснеет, но не отводит глаз.
– С чего начнём?
Я заменяю эскиз женщины в красном на чистый лист. Не спеша иду к двери. Пальцы отыскивают задвижку, когда издалека доносится удаляющийся рокот мотора. Все, мой грузовичок, мой рыцарь… в сияющих доспехах из осколков жемчужной раковины, потарахтел по дорожке. В конце которой сияет обманчивым золотом горшок с лепреконовскими сокровищами. Шорох задвижки, как шипение змеи, свесившей голову у плеча Евы.
– Что мне делать?
Артём замирает, его пальцы слегка дрожат у края свитера. Я вижу, как кадык скользит вверх-вниз, когда он сглатывает.
– Что делать…, – повторяю я, медленно обводя его взглядом с ног до головы.
Кисть в моей руке вдруг кажется чужеродной. Я кладу её на мольберт и делаю шаг ближе.
– Прояви себя. Покажись из скорлупы. Когда она трескается это… болезненно… но приятно.