Мне нужна искра. Искра, воспламеняющая факел страсти. Пусть она будет даже насквозь порочной. Пусть! Я не боюсь признаться себе, что мне нравится, что Артём знает про меня и Игоря! И всё равно смотрит на мои губы так, словно это самое сокровенное, самое сакральное место, существующее в мире. Нравится, когда он замирает невольно, когда я говорю, очарованный моим голосом. И то, что он прочел мой дневник. Пусть и не полностью, но ознакомился с содержанием моих шкафов со скелетами. И это его не оттолкнуло. Нет. Скорее наоборот. Очаровательно, что он еще не разучился краснеть, смущаясь, и, одновременно, готов ринуться с отчаянием неофита в шторма непознанной еще страсти.
Нравится, что и Макс делает вид, будто не замечает напряжения между нами. Между мной и им. Между мной и Артемом… Но его пальцы всё время где-то рядом – на спинке моего стула, на краю стакана, который он мне подаёт, на краешке мольберта. Будто он готов подхватить звучащую мелодию. И, как более опытный, нежели юный музыкант, подстроиться, вливаясь в партию на правах фронтмена… или соперника… или второй скрипки. Настолько велик его энтузиазм к… мелодии.
Я делаю шаг вправо.
Потом останавливаюсь.
«Что если Артём не готов?»
Всё-таки Игорь его брат…
Но тут из-за двери слева раздаётся шорох.
Будто кто-то перевернулся на кровати. Я задерживаю дыхание.
Макс.
Он не такой осторожный, как Артём. Не настолько… обременённый мыслями. И, вполне вероятно, он из тех, кто тоже любит нарушать границы. Эта двусмысленная пикировка с Розой… Вениаминовной. Уместнее сейчас думать о ней просто, как о Розе. Такая строгая с виду. Даже, пожалуй, чопорная. «Все понимаю… Но в моем доме… До брака…» И этот грудной томный голос в заброшенном лодочном сарае. Когда никто не слышат. И можно быть собой. Не скрывать своих желаний. Мне становится жутко любопытно, насколько далеко зашел с ней Макс. Воображение тут же подсовывает с полдюжины пикантных картин, где пара переплетена в самых причудливых ракурсах. Скорее, образы даже больше эротические, чем пикантные.
Если я открою эту дверь, Макс не станет спрашивать, зачем я пришла.
Я протягиваю руку к ручке…
И в этот момент скрипит пол в комнате справа.
Артём.
«Боже, да они оба не спят».
Я закрываю глаза.
Выбор.
Справа – сложно, стыдно, горячо.
Слева – просто, без обязательств, но… как-то слишком просто.
Но есть же и третий вариант. Он почти всегда присутствует. Отступить. Вернуться в «домик», выстроенный усилиями Стефани. Там просто. Пристойно. Безопасно. Я делаю шаг назад. А еще за стенами безопасного домика уныло, пресно и пусто.
Есть четвертый вариант. Можно отложить выбор. И это проще всего. Завтра, все завтра. Не сегодня.
Но когда я разворачиваюсь, чтобы уйти, дверь приоткрывается.
– Таня? – тихий голос Артема.
Я замираю.
– Ты… зайдешь?
Его взгляд скользит по моему лицу, потом ниже.
Я стою перед ним в одной футболке, свисающей до середины бедра.
О, черт.
Я не планировала этого.
Но теперь уже поздно.
– Да, – говорю я и чувствую, как губы сами растягиваются в улыбке. – Выпила кофе. Не спится.
– Ну… заходи.
Он отступает, пропуская меня.
Я делаю шаг вперёд.
Стоит двери закрыться, и мы уже целуемся, забыв про ложные объяснения. Открыв двери истинным, простым, даже примитивным в своей первобытности, поводам. Вырвавшимся наружу из клетки обыденных приличий на свободу. В радушно принявшую их обманчивую, наполненную тенями, дрожащую, как мираж от зноя тел, полутьму.
Артем тянет меня к постели. Угол одеяла на ней откинут, открывая знакомую, в мелкий цветочек, простынь. Этот образованный одеялом треугольник для меня словно приоткрытая дверь в преисподнюю. Туда, где пышут жаром адские котлы и сковороды…
И в этот момент из-за стены раздаётся сдавленный кашель.
Максим?
– Может, ты хотела войти в другую дверь?
Взгляд Артема пылает негодованием.
– Ты ревнуешь?
Ладонь охватывает мужское естество. Взведенное, жадное. Алчущее.
– Да-а-а-а, – протяжно стонет он, то ли утвердительно отвечая на вопрос. То ли реагируя на то, что его узник уже выпущен мной на волю.
Тени на стене пускаются в пляс, как черти, лезущие на отблеск проявленной нами чувственности. Мои пальцы скользят по горячей коже Артёма, и он вздрагивает, будто от шокера.