– Так ты ревнуешь? – шепчу я, прижимаясь губами к его уху.
Он не отвечает. Только резко вдыхает, когда моя ладонь сжимается чуть сильнее. Его тело – сплошное противоречие: дрожит, но не отстраняется; он краснеет, но не опускает глаз.
– Ты же… читал мой дневник, – продолжаю я, проводя языком по его ключице. – Знаешь, что я там писала про Игоря. Как он любил, когда я…
– Молчи, – хрипит он, но руки его уже скользят под мою футболку.
Я смеюсь прямо ему в губы:
– Почему? Макс… он, кажется, догадывается. Обо мне. О нас… О наших желаниях… Стоило мне сегодня наклониться за кистью, а он уже смотрел так, будто…
Артём резко опрокидывает меня на постель. Тут же переворачивает на спину, наваливаясь.
– Я не Игорь, – говорит он, и зубы его пытаются впиться мне в основании шеи. Так, как любит Игорь, когда он сверху… Но его брату не нужно знать о том. Он не готов. Не сейчас…
– Докажи, – задыхаюсь я.
Он срывает с меня футболку, будто ткань вспыхнула, а он готов любой ценой спасти меня от ожогов. Тонкая материя трещит, едва не выдержав натиск. Моя нагота вспыхивает в комнате, как неурочно заглянувшая в окно луна.
В соседней комнате громко скрипит кровать – будто кто-то ворочается. Или прислушивается.
Я выгибаюсь, цепляясь за простыню с этими дурацкими цветочками. Ту самую, на которой…
– Ты представляешь его сейчас? – шипит Артём, ладонь его скользит вниз. Без колебаний, без прелюдий. – Игоря?
Я кусаю губу, чтобы не застонать. Минута первого интимного единения… когда руки пересекаются… Мужская, обретая и заявляя права на мою дельту Венеры… Моя, обвивая ладонью, оценивая хваткой пальцев, крепкий фаллос… Всегда, неизменно, сколько бы раз не повторялась эта премьера, вызывает дрожь, проносящуюся как поезд метро по тоннелю, насквозь, через все тело.
Не отвечая, он наклоняется, губы его в сантиметре от моего уха:
– А если он узнает, что ты тут, голая, подо мной?
Я не успеваю ответить. Руки Артема грубоваты, нервны – он торопится, будто боится, что я исчезну, растворюсь в этом полумраке, как призрачное видение похотливой подростковой грезы.
Моя рука все еще сжимает его. Будто пойманную птицу, которую нельзя отпустить от себя ни на секунду.
Он опускает взгляд, когда моя ладонь приходит в движение. Поощряя. Принимая. Лаская.
– Мы… похожи? – шепчет он, прикрывая глаза.
– Ты не… не похож на него, – выдыхаю я. Ложь? Пока что я сама не знаю, ложь это или правда.
Из-за стены слышится еще один скрип. На этот раз отчетливый, как щелчок затвора.
Макс встает. Ум обжигает невольная игра слов. Воображение тут же дорисовывает картину за стеной. Широкоплечий основательный Максим… С выступающим внушительным орудием. Может быть, он и сам сегодня планировал нанести мне визит вежливости… Пользуясь отъездом друга… ближе узнать его невесту? Или… познать ее?
Артем замечает мой взгляд и его пальцы внезапно замедляются. Его ладонь скользит вверх, по моему животу, к ребрам – медленно, почти нежно.
– Он слушает, – шепчет он, и в голосе вдруг появляется что-то темное, липкое. – Хочет угадать, что я делаю с тобой.
– Может быть… Что мы делаем?
– Думаешь, он представляет, как ты здесь… раскинулась? – его пальцы сжимают мое свободное запястье, прижимая его к простыне. – Как дрожишь?
– А ты представлял это раньше? Когда мы все трое жили под общей крышей?
– Да.
– Каждую ночь?
Я оттягиваю нежную крайнюю плоть, любуясь полноценно созревшей упругой крупой сливой, возвышающейся кичливо над кольцом моих пальцев. Чем сейчас занят притихший Макс? Как он будет справляться со своей полуночной одинокой эрекцией?
– Почти!
– Ты делал так? – моя рука сгибается и разгибается в локте, обеспечивая самое примитивное, прямолинейно-поступательное движение. Возможно, именно такое же, что и у приятеля братьев. Все же мальчики похожи в этом, не так ли?
– О… да!
– Ты хотел бы видеть, как я занимаюсь любовью с Игорем?
Я подбираю темп. Не слишком быстро. Но и не так, чтобы стимуляция не ощущалась, как полноценный контакт.
– Ме… меч… мечтал!
– И сейчас… хочешь?
Мне нравится перехватывать инициативу. В прошлый раз я так поступила с Игорем. Сию минуту на его месте оказался Артем. Я освобождаю левое запястье из его хватки. Выворачиваюсь, как угорь, поднимающий облако мути, ускользая от преследователя у самого песчаного дна. И уже сама прижимаю его предплечье к матрасу.
– Хочу.
Слово вырывается из его губ хриплым, надтреснутым признанием. Его бедра рефлекторно толкаются вверх, навстречу моей ладони, но я замедляю движение, заставляя его скулить от нетерпения.