– А если... – мои пальцы скользят выше, подхватывая каплю влаги. Расходятся, как венчик, на движении вниз, размазывая предварительную мужскую смазку по напряжённому стволу, – я скажу, что с Игорем мы делаем это… иначе?
Артём зажмуривается, его пальцы впиваются в простыню.
– Как?
Я наклоняюсь, касаясь губами его живота:
– Он любит, когда я... – мой язык обводит пупок, – сначала довожу его до края. А потом... – зубы слегка впиваются в кожу бедра, – отступаю. Один раз. Второй. Третий. Но Игорь – зрелый мужчина… Не стесняющийся своих желаний. Не бегущий от экспериментов.
Артём резко вдыхает.
– А я?
– А ты…
Мои пальцы собираются в подобие корзиночки под его мошонкой. Перебирают ласково. Он расслаблен и доволен. Пока выпрямившейся средний палец не описывает узкий круг вокруг его гладиаторской арены. Не зря, видимо, для новичков ристалища носили название «ямы».
– Ты... не посмеешь, – его голос дребезжит, как разболтанный динамик в старом приемнике.
Палец неспешно, но настойчиво, давит. Не выдержав и пары секунд, Артем отводит бедра…
Я смеюсь и отпускаю его.
– Вот видишь… Мальчик мой…
В голосе чуть насмешливые ноты переплетаются с дразнящими. Сердце ликует. Ум удерживает последние слова. Перекатывая их, как камушки, обточенные до гладкости прибоем, в мягкой ладошке.
Еще мальчик. Уже… мой!
– О Боже… господи…, – шепчет Артём, обращаясь к высшим силам. И прижимаясь ко мне в полумраке комнаты. На этот раз никто не прервёт наше уединение, – ...как мне нравится чувствовать тебя.
– Это мило, – мягко откликаюсь я, ощущая, как его руки дрожат на моей талии. – Прекрасно, что ты наконец перестал притворяться.
– Я так рад, что ты здесь, что ты...
Мой указательный палец касается его губ, заставляя замолчать.
– Я... Я... Я люблю тебя! – выдыхает он, и его голос ломается.
Я тихо смеюсь, губы скользят по его уху. Мурашки бегут по его предплечьям... Его член твёрдый, горячий, будто раскалённый металл.
– Я рада это слышать, – подтверждаю едва слышно.
– Ты не понимаешь, я правда... – начинает он, но я прерываю:
– Не говори этого, если не уверен.
– Я не шучу, – его дыхание обжигает висок.
– Думаю, ты хочешь хорошенько развлечься, Артём, – зарываюсь пальцами в его кудрявую поросль, окружающую мужской корень, – Думаю, ты просто хочешь делить со мной постель.
Мои слова заставляют его замереть. Но его тело отвечает за него – член пульсирует, как сигнал тревоги, настойчиво и нетерпеливо. Он словно третий актер на сцене. Не имеющий реплик. Но являющийся основной пружиной сюжета. Разрушительная стихия, вклинивающаяся между мужчиной и женщиной… И, одновременно, мост, соединяющий полюса мирозданья.
– О, Господи...
– Артём, ты уже на грани?
– Нет, я просто...
– Ты вот-вот кончишь, да? Будь честен.
– Нет, я... то есть...
– Я чувствую, как ты вибрируешь у меня в ладони. Такой твёрдый... такой беззащитный...
– О, Боже...
– Думаю, ты не ожидал, что я буду так разговаривать. Тебя это смущает?
– Мне это нравится...
– Отчаянный, похотливый мальчишка.
Моя ладонь скользит по его боку, ногти слегка впиваются в кожу. Его тело напряжено, как тетива лука.
– Ты попал под мои чары, юноша.
Он дрожит, я смакую эту минуту, дробя ее на микроскопические шарики сияющих мгновений, нанизанных на бесконечную нить времени.
– Ты так не думаешь, Артём?
Вот сейчас… сейчас… сейчас! Одна из этих бусин неизбежно взорвется… Распыляя в темноте комнаты дугу его млечного пути!
– Я... я всегда мечтал попасть под них, – его голос срывается. – А. А-а. А-а-а!
Я смеюсь ему в ухо, чувствуя, как пальцы парня впиваются в мои бёдра.
Судорога перекашивает милое личико, когда юноша теряет контроль. И кончает, извергая высокий гейзер.
Я настолько возбуждена, что мне довольно, обвив его бедро ногами, несколько раз напрячь и расслабить мускулы. И в финале вытолкнуть вперед треугольник Венеры, чтобы, проведя влажный росчерк по мужской коже, на секунду коснуться клитором чужой теплой плоти. Оргазм уносит меня за собой, словно лист, сорванный свежим порывом ветра с ветки.
Прихожу в себя через минуту, только чтобы убедиться, что мой новый любовник, ниспровергатель моральных устоев и сокрушитель хитроумных схем Стефани Инграмм, мирно спит. Какое-то время я тихо любуюсь безмятежным выражением его лица в лунном свете. Потом мой кончик пальца опускается в самой центр молочной кляксы на поджаром спортивном животе. Потянув за собой ручеек, он приводит его русло к пупку. Находит еще одну обильную кляксу. Прокладывает следующую линию. И так, пока весь живот не покрывает абстрактный узор, чем-то напоминающий паутину. Почему-то на ум приходит знаменитый китайский император, приказавший в своей усыпальнице устроить ландшафтный дизайн, копирующий реальную местность. Только в его царстве под холмом, текли ртутные реки и плыли яшмовые облака. На ощупь нашла на полу многострадальный комок терпеливой футболки. И уже на пороге, оглядываясь, не отказала себе в удовольствии отправить все еще влажный кончик пальца в рот. Вкус был похож. Вкус отличался. Дверь почти неслышно закрылась за моей спиной.