Я только успеваю захлопнуть дневник, совсем по-девчоночтьи запихнув его под матрас, как слышу стук в дверь – резкий, деловой, без лишних церемоний.
После краткого приветствия и дежурного, почти ритуального, поцелуя, он интересуется, где Артем. Сердце замирает невольно, когда я пожимаю плечами в ответ. И, словно собачка на привязи, я безвольно следую за непривычно энергичным Игорем. Неужели Стефани права? Ив этой жизни мне необходим поводырь? Артема мы застаем на кухне.
– Бабушка хочет тебя видеть, – говорит Игорь, даже не поздоровавшись как следует. – Ты нужен ей. Сейчас.
Я облегченно вздыхаю.
Артём молчит, но его пальцы сжимаются вокруг чашки так, что костяшки белеют. А после расслабляются. Видимо, он испытал сейчас за минуту тоже, что и я. Наши переживания совпали, и оттого я вдруг чувствую неожиданную, сокровенную близость, объединяющую нас одной общей, запретной тайной.
Потом Игорь поворачивается к вошедшему Максиму. Только для того, чтобы извиниться с холодной вежливостью, между делом. И куда вдруг потерялась вся теплота и живость, с которой он встречал прибывшего приятеля? Унеслись прочь с первым мощным порывом урагана «жадность»? Я бы на месте Максима обиделась.
– Таня позаботится о тебе, – бросает он, и в его голосе нет ни капли иронии. Ни грана сомнения в правильности происходящего. Он бросает меня, словно проезжий купец обескураженному трактирщику, звонкой монетой на стол, в качестве компенсации за причиненные неудобства.
Игорь действительно не видит двусмысленности.
А вот Артём – видит.
Я чувствую его взгляд спиной – горячий, ревнивый, почти злой. Будто он хочет не просто прожечь меня этим взглядом, а оставить след. Клеймо, как патриций на облюбованной рабыне. Как конезаводчик, метящий тавром породистую кобылку. Ты моя, – говорят его глаза. Ты не смеешь...
Но я – смею.
Братья уезжают. Максим остается.
Я достаю дневник из-под матраса. И теперь я сижу здесь, с пером в руках, и думаю о том, как странно устроены мужчины.
Игорь – холодный, расчётливый, его прикосновения точные, как хирургический скальпель. Он знает, чего хочет, и берет это без лишних слов.
Артём – горячий, порывистый, весь в дрожи и вздохах. Он готов отдавать себя без остатка… Быть может из боязни, что его не хватит.
И оба…
Оба довели меня только до промежуточной станции.
Как будто они шли по одному и тому же маршруту, но так и не дошли до конца.
В тетради само собой проступает имя, будто неизвестный конспиратор набросал его когда-то исподтишка симпатическими чернилами. Те стали бесцветными, слились до поры с фоном. Как хамелеон. А сейчас, под влиянием совпавших факторов, знаки проступили, заполнив пустующие клеточки. Потянуло сквозняком, приподнимая страницу. Хамелеон шелохнулся, ветка под ним дрогнула.
Влад.
Я не писала имя. Не писала сознательно. Но почерк мой. Вот же характерные завитушки у «В». И чернила свежие. Неужели это то самое «автописьмо», о котором упоминала Стефани? Упоминала, как об одном из маркеров, дорожных отметок на трассе, ведущей к пониманию и принятию себя.
Чернила канавки гуще, насыщеннее. Буквы резче, будто поверх моей руки лежала другая, сильная, лидирующая, направляющая.
Влад не спрашивал, чего я хочу. Он знал.
Его пальцы, его губы, его тело – всё было инструментом, отточенным годами опыта. Он не просто брал. Он врастал в меня.
И когда он доводил меня до края, это было не просто падение.
Это был полёт.
Почему сейчас – не так?
Почему ни Игорь, ни Артём не могут…
Я пишу, не отдавая себе отчета. Перечитываю. Старательно вымарываю последние из написанных строк.
Может быть, дело не в них. Может быть, дело во мне. Не только они не проходят кастинг на роль рокового героя. Я, я сама больше не та, кем была с Владом. Мне не нужно повторение уже отыгранного спектакля на «бис». Мне нужен новый сценарий. Или сценарист?
Или… я сама могу стать автором пьесы? Расставляя акценты. Вводя понравившихся персонажей. Удаляя с подмостков отыгравших свою мизансцену. Экспериментируя на ходу с формой и жанром?
Или я просто ещё не встретила того, кто может идти со мной в ногу?
Страницы шуршат под потоком воздуха. Ветер знакомится с моими откровениями, как совсем недавно знакомился Артем. Строчки о самоудовлетворении мелькают, как кадры из старого кино. Слишком откровенно. Слишком навязчиво. Я захлопываю тетрадь и резко встаю – нужно выйти. Просто выйти.
Я вылетаю из дома, как пуля, не оглядываясь. Не то чтобы у меня был конкретный маршрут – машины нет, вокруг с трех сторон сосны, а с четвертой стороны озеро. Прохожу его краем, сбросив туфли. Острые камешки впиваются в изнеженные подошвы горожанки. Напоминая, что боль может быть приятной, настоящей, естественной.