*Обнаружение дневника
Артём
Дождь стучит по крыше, и в доме душно. Я сижу на чердаке, разбирая старые коробки, которые мама велела проверить перед ремонтом. Пыль щекочет нос, а за окном сверкает молния, освещая груду книг и забытых вещей.
И тут мой взгляд падает на потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте. На обложке – вытисненная золотом монограмма: Т. Л. Татьяна Летова.
Я знаю, что не должен. Но любопытство сильнее.
Открываю наугад – и сразу понимаю, что это дневник.
Записи отличаются по цвету чернил. Это первое, что бросается в глаза.
Невольно пробегаю глазами по последним, более четким, абзацам и строчкам.
«Хуже всего, что препараты, прописанные доктором Инграмм, закончились. Качество связи ужасное, и я не могу даже нормально поговорить с терапевтом. А без этого… я постоянно на взводе. Грань между „слегка взвинчена“ и „невероятно возбуждена“ истончается с каждым часом».
Я замираю. Это же… о ней. О Тане. О невесте моего брата.
Перелистываю страницу, и кровь приливает к лицу.
«Прошла почти неделя с тех пор, как мы с Игорем в последний раз занимались сексом. Почти столько же – с тех пор, как я мастурбировала. Я работала как сумасшедшая перед поездкой, а теперь… мой „резервуар“ переполнен. Как двухсотлитровая бочка под водостоком коттеджа. И дождь всё льёт. В прямом и переносном смысле. Я просыпаюсь мокрой. Засыпаю мокрой. Возбуждённой – когда болтаю с мамой Игоря, когда проигрываю в „Монополию“ его племянникам…»
Я сглатываю.
«И всё, о чём я думаю, – члены. Огромные, твёрдые, стойкие. Идеальные. Они преследуют меня, как призраки. И чаще всего, – это не член моего жениха. Потому что я зла на него. Но эти… они разные. Нежные и грубые, нетерпеливые и настойчивые. Они заполняют меня в самых невероятных позах, проникая в каждое…»
Я резко захлопываю дневник.
Сердце колотится. Я даже не заметил, как начал дышать чаще.
Чёрт.
Таня… Я де помню ее с детства. Она переезжала к нам ненадолго. Пока мама с папой путешествовали. Такая холодная с виду, такая собранная… А в этих записях – такая…
Я вспоминаю сдавленные стоны из-за стены. Звуки, проявившие мою сексуальность, как раствор проявлял когда-то изображение на фотобумаге. Мои первые тайные стихотворные опыты. Пожалуй, их можно было бы назвать любовной лирикой. Лирикой, героиней которой была, несомненно Таня. Хотя я не признался бы тогда в том никому. Я прячу дневник обратно в коробку, но образы из него уже въелись в мозг.
И когда через час я спускаюсь вниз и вижу её – сидящую на кухне, с чашкой чая, – я не могу смотреть ей в глаза.
Потому что теперь я знаю ее иную, скрытую от всех сторону. Разве что Игорь разделяет со мной запретное знание.
И это знание жжёт.
*
Таня
Мой дневник. Мои правила.
Тёплый летний воздух густ от аромата цветущего жасмина, смешанного с терпковатым запахом девичьего винограда, плотно обвившего резные колонны беседки.
«Идеально для задуманного!», – думаю про себя, быстрым взглядом окидывая окрестности. Никого. Лишь белое пятно рубашки приближающегося Артема между ветками кустарника мелькает, как отражение солнца среди изумрудных волн. Я представляю, как он спешит. Как учащается юное нетерпеливое дыхание, как воображение начинающего поэта дорисовывает пейзаж, заполняя привычные формы вещей полумифическими образами. Прикрываю глаза, полностью подменяя свое видение его, романтическим. В сумерках деревянная конструкция кажется волшебным домиком, затерянным в глубине сада. С ажурными решётчатыми стенками, сквозь которые пробиваются последние лучи заката. С лианами, роскошной кулисой обрамляющими сцену, на которой вот-вот начнется театральное действо.
Я улыбаюсь картине, открывая глаза. Провожу ладонью по юбке, разглаживая несуществующие складки, прежде чем поднять взгляд на младшего брата своего жениха. Ступени под его ногами слегка скрипят, – старый клён над беседкой шелестит листьями, будто одобряя эту странную встречу. Где-то в пруду плеснулась рыба, нарушив зеркальную гладь воды, окрашенную в розовые оттенки заката.
Я стою в беседке, сжимая в руках злополучную тетрадь. Мою исповедь. Мои самые постыдные – и самые честные – мысли.