– А можно… твои сиськи?
Не отвечая, стягиваю рубашку, а он ловко развязывает узелки бикини. Ткань соскальзывает, обнажая грудь. Сжимаю её руками, наслаждаясь тем, как его взгляд темнеет от желания.
– Чёрт… ты потрясающая, – хрипит он.
– Они не такие уж и большие, – смущённо бормочу я.
– Идеальные. Я всю неделю украдкой смотрел на тебя…
Делаю вид, что обижена:
– Ты подонок!
– А ты? То, как ты пялилась на меня у причала…
Горячая волна приливает к лицу.
– Просто… очень хотелось пригубить… – с вызовом говорю я и снова беру его в рот, медленно опускаясь вниз.
– О да… вот так… – его голос дрожит, когда я заглатываю глубже, чувствуя, как напрягаются мышцы его живота под моими пальцами.
Его руки впиваются в мои волосы, но не направляют – просто держат, как будто боится, что я исчезну. Солоноватый вкус, жар кожи, пульсация на языке – всё сливается в один пьянящий коктейль. Где-то в глубине сознания шевелится мысль: "Боже, что я делаю? Он же..."
Но его стон, низкий и сдавленный, разбивает эти мысли вдребезги.
Я отстраняюсь на мгновение, чтобы перевести дух. Губы горят, подбородок влажный от слюны. Он смотрит на меня сверху вниз – глаза темные, ресницы дрожат.
– Ты... – он облизывает губы, – выглядишь так, будто создана для этого.
Горячий стыд разливается по телу, но странным образом превращается в еще большее возбуждение. Да, я на коленях. Да, его сперма еще не высохла на моих щеках. И да, это «неправильно»… Но именно эта мысль помогает влаге между ног струиться с новой силой.
– Заткнись, – шепчу я, проводя языком по его напряженному стволу, – или я перестану.
Он резко вдыхает, когда мои пальцы снова находят свою киску – мокрую, горячую, предательски отзывчивую. Я представляю образ, вызывая, как демонолог, его из самых глубин своего чувственного ада. Максим во фраке свидетеля со стороны жениха. Подчеркнуто аккуратный. Безупречный. За час до церемонии. И я… Вся в белом… в откинутой фате… перед ним на коленях. Принимающая преступно его элегантный, красивый член. Не в состоянии ни расстаться с ним, ни насытиться… Растрепанная, с размазанной косметикой, с его следами на лице...
И от этой картины сжимается живот.
– Я не могу... – он внезапно тянет меня вверх, прижимает к груди. Чувствую, как его сердце колотится. – Не так. Не только так.
Его руки скользят по моим бокам, обжигающе горячие. Мы падаем на груду старых мешков, и его вес прижимает меня. Где-то в углу сознания – мысль о пыли, о паутине, о том, что нас могут услышать...
Но его губы на моей шее, его бедра между моих ног, его дыхание в моих волосах стирают всё.
– Мы оба ужасные люди, – бормочу я, когда его пальцы входят в меня.
– Да, – соглашается он, кусая мое плечо. – Но ты хочешь остановиться?
В ответ я лишь глубже впиваюсь ногтями в его спину. Взвиваюсь пружиной, когда его член проходит там, вскользь… Намечая проникновение…
– Шестьдесят девять, Максим, – я не узнаю свой голос. Будто капитан корабля, отдающий бескомпромиссный приказ готовой на бунт команде. Команде, так и не получившей обещанный бочонок рома… Но Макс подчиняется, подстраиваясь и пристраиваясь… И уже сладко проводя первую, самую захватывающую, дорожку.
Я не остаюсь в долгу.
– О да… вот так… – он закидывает голову, когда я глубоко заглатываю его, а пальцы впиваются в его упругие ягодицы.
Его бёдра начинают слегка подрагивать, толкаясь вперёд. Он на грани. Я тоже. Пальцы скользят между ног, отыскивая пуговочку клитора. Там так мокро, что капли падают на пол. Представляю своего партнера внутри… его толчки… его стоны…
Это так неправильно. Он – друг жениха. Я – шлюха. Но он такой сладкий, а его член – такой твёрдый…
Внезапно его тело напрягается. Он вырывает член у меня изо рта, и горячие струи брызжут мне на лицо, губы, веки. Я стону, пальцы судорожно дёргаются в киске – и меня накрывает волной собственного оргазма.
– О боже… о боже…
Он прислоняется к стойке, тяжело дыша. Я сижу на полу, ослеплённая его спермой. Он протягивает непонятно откуда взявшую майку, и я вытираю лицо.
– Всё… везде… – облизываю губы, чувствуя, как капли стекают по подбородку. – Такой обильный… Такой… расточительный… – фыркаю, проводя пальцем по своему лицу и демонстративно облизывая его.
Он смотрит на меня, грудь вздымается, на щеках – румянец.
– Прости, – он смущённо улыбается, но в глазах – тлеющие угли.