Он читал это.
Я знаю. Видела, как он вчера прятал его обратно в коробку на чердаке. Видела его расширенные зрачки, смущённый взгляд, нервное подёргивание губ...
И он знает, что я знаю. А я знаю, что он знает, что я знаю. Голова кружится от подобной, почти квантовой, запутанности. Или пьянящего аромата жасмина. Или от густых испарений, идущих от земли и перепревшей прошлогодней листвы.
Знает, как я хочу его брата. Знает, как я была… или мечтала быть... с другими.
Я глубоко вдыхаю, чувствуя, как жасмин смешивается с запахом приближающейся грозы.
– Ты прочёл мой дневник, – говорю я, едва он переступает порог беседки. Не вопрос. Констатация.
Артём замирает. Его пальцы сжимают перила так, что костяшки белеют.
– Я..., – он глотает. – Да.
Я медленно поднимаю тетрадь, давая ему рассмотреть потрёпанный переплёт.
– И что? – мои пальцы скользят по обложке. – Теперь ты знаешь, какая я на самом деле?
Он молчит. Капли дождя начинают стучать по крыше, но мы оба будто не замечаем этого.
– Теперь ты знаешь, какими словами… какими глаголами… определяется моя жизнь. «Хочу», – продолжаю я. Играя в лаконичные ассоциации, делаю шаг ближе. – «Нуждаюсь». «Грежу»...
Его глаза тёмные, почти чёрные. В них – то, чего нет в глазах его брата. Никогда не было. Жгучий интерес. Жгучий, как красный перец. Как экзотическая пряность, одновременно привычная и так и не распробованная до конца. Не осуждение. Не безразличие или презрение. Не страх.
– Таня... – его голос звучит хрипло. От смущения? От возбуждения? Мне почему-то безумно хочется, чтобы и от того, и от другого. Я жажду попробовать этот противоречивый коктейль. Два в одном. Игорь и Артем. Кубик льда, в сладком и крепком ликере. Нота основы. Нота эксклюзивной новизны. Нота шлейфа. Послевкусия и неги. Бармен, налить, но не взбалтывать! Иначе мое возбуждение, как пена, перехлеснется через край шейкера!
Я открываю дневник на случайной странице. Читаю вслух:
«Он был больше, чем я ожидала. Твёрдый. Горячий. Я кончила, едва он вошёл...»
Артём резко вздыхает.
– Хочешь узнать, кто это? – спрашиваю я, прикрывая дневник. – Твой брат? Или... может, кто-то ещё?
Дождь усиливается. Вода стекает по виноградным листьям, игнорируя защиту кровли, капает нам на плечи. Но мы не двигаемся.
– Я думаю, что… это не важно… Что я все равно не знаком с ним… с твоим… мужчиной. Вы ведь с Игорем на шесть лет старше. У нас вряд ли много общих знакомых. Хотя я тебя хорошо помню. Как вы начинали встречаться с Игорем… Тогда, на первом курсе. А после…
Да-да… После я куда-то исчезла. Так хочет сказать Артем. Пусть это пока останется для него тайной, куда. Как и то, есть ли у нас общие знакомые.
– Что «после»? – просто отзеркалила реплику, воспользовавшись преимуществом в опыте риторики. Прием этот, подмеченный у Стефани, иногда сильно выручает при неудобных вопросах.
Он отвел глаза, словно опасался, что я проникну в его душу. И вдруг задал неожиданный, вроде бы и не логичный вовсе, вопрос:
– Зачем ты выходишь замуж… за Игоря? Но… почему.
– О, Артём... – мой голос дрогнул, когда наши взгляды встретились. В них смешались в тот самый гремучий коктейль моя гордость за свою откровенность, и его еще полудетское смущение. Тёмный хвостик качнулся, когда я одним движением стянула резинку, отпуская на волю волосы. Кудрявые темные локоны рассыпались по плечам. – В ту ночь... я действительно увидела Бога. К моменту, когда мы закончили, я лежала в луже собственных слюней, бормоча что-то абсолютно бессвязное, как юродивая.
Артем вытянулся как струна. Его возбуждение стало более чем очевидным, оттопырив углом ткань брюк.
– Это был… оргазм? – сказал он так робко, будто был учеником у доски, отчаянно боящимся ошибиться под строгим взглядом учителя.
– Именно так всё и было в первый раз с моим настоящим возлюбленным. Когда я наконец поняла, что обожаю всем существом. Секс. Секс, секс, секс. – Я сделала паузу, облизнув внезапно пересохшие губы. – И ещё раз... секс. Так почему, чёрт возьми, мне не узаконить это удовольствие и не выйти замуж?
Артём замер, его пальцы судорожно впились в деревянные перила. В глазах читался целый калейдоскоп эмоций - шок, восхищение, капля ревности.
– За... моего брата? – выдавил он наконец, и его голос прозвучал неестественно высоко.
Я киваю.
– Почему ты рассказываешь мне все это? – наконец выдавливает он.
Я улыбаюсь.
– Проверяю.
– Что?
В беседке воцаряется тишина, нарушаемая лишь шепотом листвы и нашим сдвоенным учащённым дыханием. Где-то вдали кричит сова, будто предупреждая об опасности таких откровений.
– Есть ли в нас что-то общее...