И делаю последний шаг, сокращая до ноля расстояние между нами.
Дневник падает на скамью.
А мои пальцы уже в его волосах.
Мы целуемся отчаянно, с жадностью изголодавшихся диких животных. Его прикрытый тканью наполненный интенсивным желанием орган касается моего живота. Он как ключ в непосредственной близости от замочной скважины. Я хочу, чтобы он открыл меня. Прямо здесь! Непременно! Сейчас же! Я подскажу, если он не знает, как!
Ладонь отслеживает всю данную природой самцу длину. И, чуть поколебавшись, я, не прерывая поцелуя, смыкая пальцы, оцениваю охват. Отлично… Просто отлично!
Его руки находят грудь. Приподнимают порывисто и примитивно. Слишком напористо. Но сейчас на это плевать! Это мужские руки! И это моя грудь, истосковавшаяся по таким касаниям!
– Таня! Таня! – звучит голос Игоря со стороны единственной тропинки, ведущей к старой беседке.
Голос режет воздух, как нож. Я резко отстраняюсь от Артема, чувствуя, как его пальцы на миг цепляются за мой топ, будто не желая отпускать.
– Спрячь это, – шепчу я, кивая на его явную эрекцию, и быстро поправляю одежду.
Артем краснеет до корней волос, но послушно натягивает ниже свитер. Его глаза все еще горят темным огнем, но теперь в них читается и паника.
– Таня! Ты там? – Игорь ближе.
Я выбегаю из беседки прямо в стену дождя. Холодные капли моментально пропитывают волосы, стекают за воротник.
– Я здесь! – кричу, отряхивая ладонью мокрые пряди.
Игорь появляется из-за поворота, зонт в руке.
– Что ты тут делаешь? Все уже за столом собрались.
– Дышала воздухом, – отвечаю, чувствуя, как за моей спиной из беседки выходит Артем.
Игорь переводит взгляд на брата, и в его глазах мелькает что-то... понимающее? Подозрительное?
– А ты чего тут?
Артем кашляет.
– Докуривал.
Мы все трое стоим под дождем, и напряжение между нами гуще этой грозовой тучи.
Ужин проходит в мучительной неловкости. Я ловлю на себе взгляды Артема – быстрые, горячие, украдкой. Игорь неестественно разговорчив, шутит, но его смех звучит для меня неестественно.
Ночью дом затихает.
Я стою в темном коридоре, босые ноги на холодном полу. Справа – дверь Игоря. Слева – комната Артема.
«Зачем ты выходишь замуж за Игоря?»
Сердце колотится. Я делаю шаг направо.
Он спит, разметавшись на простынях. Лунный свет серебрит его голые плечи, выхватывает из темноты знакомые контуры тела. Я задерживаю дыхание, осторожно приподнимая край одеяла. Холодный воздух кусает кожу, но я уже скольжу, прижимаясь к его спине, чувствуя тепло, исходящее от его тела.
– Ты... – он вздрагивает, голос сиплый, густые ресницы трепещут.
– Молчи, – мое дыхание на его шее, губы скользят по влажной коже. Моя рука уже движется вниз, находит то, что ищет – он уже твердый, даже не успев толком проснуться.
Он быстро приходит в себя. Слишком быстро. Его руки хватают меня за бедра, переворачивают на спину. В его движениях нет обычной нежности – только сонная, жадная поспешность. Он даже не целует меня, просто входит, и я закусываю губу до боли, чтобы не застонать.
Наши тела двигаются в привычном, выверенном ритме, но сегодня все иначе. Я закрываю глаза, и передо мной всплывает другое лицо – темные глаза, смущенная улыбка, пальцы, дрожащие на моей коже. Артем. Я представляю, что это его руки сжимают мои бедра, его губы приникают к моей груди, его дыхание овевает мое ухо.
Игорь кончает первым, с тихим стоном, и сразу же обмякает, довольный, тяжелый. Его рука бессмысленно скользит по моему животу – автоматический жест, привычка. Он как всегда, не замечает больше ничего вокруг...
Я лежу, глядя в потолок, в странной смеси удовлетворения и пустоты. Мое тело расслаблено, но где-то глубоко внутри все еще тлеет неутоленный голод.
Через несколько минут, когда его дыхание становится ровным, я осторожно выбираюсь из-под его руки. Он хмурится во сне, но не просыпается. Я подбираю с пола сарафан, не решаясь застегнуть его – вдруг скрипнет? Крадусь к двери босиком.
В коридоре темно и тихо. Я останавливаюсь перед дверью Артема, прислушиваюсь. Тишина. Только приливный шум крови в ушах. И нарастающий напор адреналина. Моя рука сама тянется к ручке, но я останавливаю себя в последний момент.
Что я делаю?
Воля борется со страстью к авантюризму. И воля, скрипнув металлом пружин, одолевает.
Иду к себе.
Мне срочно нужна доктор Стефани. Мне очень нужна помощь, чтобы вновь не оказаться на склоне гладкой, без шансов удержаться на крутизне, воронки.
Я возвращаюсь в свою комнату, но сон не приходит. В окне уже брезжит рассвет, а я все лежу, прислушиваясь к стуку своего сердца и далекому пению первых птиц.