– Да. Фантазии. Ну, скажи, что ты видишь на холсте?
– Ярко-красную линию.
– И всё? – слегка наклоняю голову. – Артюшенька, мой милый натуралист, дай же волю воображению. Выпусти наружу того мальчика, что писал стихи на школьных переменках.
Его щёки вспыхивают ещё ярче.
– Вижу... кромку знамени.
– Кумач на Первомае? – фыркаю. – Не смеши. И не заставляй напоминать, что я читала твои четверостишия. Ничего там про «революционное единение масс» не было!
Он аж подпрыгивает на табурете.
– Ольга подсунула тебе тетрадь?! Я знал! Она вечно надо мной издевалась! А читать чужие записи – это, между прочим, не порядочно!
«Как и обвинять беспочвенно двоюродную сестру!» – внутренне язвлю я.
– Извини, – приостанавливаю кисть. – Она ни при чем. Я не удержалась. Женское любопытство. – Затем, чуть кокетливее: – Но дневники читать – да, непорядочно. А вот стихи... особенно если автор слишком стесняется открыть миру свою душу...
– Я не стесняюсь! – выпаливает он, и в его голосе вдруг звучит вызов.
В зеркале, висящем напротив, застыла картина: в углу – смущённый юноша, в центре – я с довольной улыбкой и кистью в руках.
– Тогда скажи, что на холсте.
Артем резко вскидывает голову. Его глаза горят.
– Это не линия. Это – поцелуй.
Кисть замирает в воздухе.
«Ах вот ты какой».
– Чей? – спрашиваю тихо.
Он молчит. Но ответ висит в воздухе, густом от запаха масла и чего-то ещё – электрического, запретного. Мы оба предвкушаем его.
«Наш».
Но короткое слово так и остается не сказанным.
Я медленно провожу кистью по холсту, удлиняя алый след, когда слышу едва уловимые, но становящиеся громче шаги. Сейчас не время вспоминать о поцелуе.
– Не совсем. Хотя направление твоей мысли мне очень нравится, – вот так. Приостановить. Но обнадежить. Продолжая при том длить линию и момент. – Догадываешься?
– Элегантная женщина в длинном красном платье.
– В вечернем?
– Да.
– Оно облегает ее фигуру плотно? – кисточка добавляет кривых, усиливая сходство с озвученным образом.
– Облегает, – повторяет, немного насупливаясь, поэт.
– И у платья длинный интригующий разрез от бедра. Открывающий при шаге изящный контур ног?
– Именно, – на лбу парня выступает испарина, будто он только что пробежал стометровку.
– Как там у тебя было? «Белейших королевских лилий прекрасней формы женских линий»? А прототип у рифм существовал в реальности? А, Артюша?
На плоскости уже проявилась трафаретного формата фигурка, дерзко дефилирующая навстречу зрителю.
– Существовал.
– Одноклассница, наверное, светленькая девочка за соседней партой?
Сходящиеся в точку волоски кисточки коснулись изображения, намечая клин декольте.
– Нет.
– А кто?
– Ты!
Увлеченная процессом переноса настроения на полотно, я не сразу уловила смысл скупых слов.
Дверь комнаты уже стукнула, закрываясь за ретировавшимся парнем, когда внутреннее пространство осветила, словно магниевая вспышка в салоне старого фотографа из исторического фильма, молния воспоминания. Ворвавшийся нежданно в нашу с Игорем комнату совсем юный Артюша застал меня тогда врасплох. Без блузки, прически и макияжа. Ничего особенного он тогда видеть не мог. Разве что спущенные с плеч бретельки, безвольно упавшие к локтям. Разве что узкую полоску белого атласа, горизонталью пересекающего грудь. Разве что ванильные узкие арки обнажившейся кожи между тканью и загаром. «Я помню границы в тот час неурочный, где сочно-кофейный сменяет молочный!» Так вот это о чем было!
– А мы произвели впечатление на мальчика, – заключила вслух, вглядываясь в отражение. Сосок встопорщился навстречу прикосновению не занятой кисточкой руки тупой щенячьей мордочкой. Не удержалась от соблазна слегка ущипнуть его. «Вот, а о супружеских обязанностях так и не поговорили», – заметила с улыбкой. Хотя, видимо, разговор был еще далеко не окончен.
В дверном проеме появился Игорь в компании с незнакомым мне парнем.
Я отложила кисть, изучая нового гостя. Друг? Или еще один родственник? Казалось, их семья плодилась прямо на глазах – птенцы планировали один за другим, норовя набиться как шпроты в банку, в и без того тесное родовое гнездо.
Парень был полной противоположностью Игорю – высокий, голубоглазый блондин с загорелой кожей, будто только что сошел с яхты. В его осанке читалась спортивная выправка: широкие плечи, прямая спина, легкая и уверенная походка человека, привыкшего к качке.
– Таня, знакомься, это Максим, мой однокурсник, – представил его Игорь, дружески хлопнув того по плечу.