– Ты не спишь, Квентин, это хорошо. Пойдем со мной, хочу тебе кое-что показать.
– А остальные?..
– Не стоит. Потом скажем. Это недалеко. Идем.
Квентин не сразу тронулся за Дарвином. Сначала он удивился, как сильно болят натруженные ноги, но потом все же взял факел и вышел в главный штрек, по которому они пришли сюда.
Вскоре они подошли к небольшому ответвлению. Дарвин остановился и сказал:
– Я долго тут бродил по штреку вверх-вниз. Но этот проход заметил только тогда, когда решил уже вернуться в большую пещеру и поспать. Подумал: надо посмотреть. Иди за мной.
Квентина тут же охватило любопытство. Он наклонился и нырнул под арку. Сразу вслед за ней оказался тесный неудобный штрек. Стоять выпрямившись здесь не получилось. Штрек круто уходил вниз, казалось, еще немного и спуск сменится падением, а дальше… что? бездонный колодец?
Но Дарвин ничего не боялся, он шустро перебирал ногами, так что Квентин оставил свои страхи и пошел за отшельником. Штрек становился все уже, и наконец закончился. Дарвин развернулся боком и протиснулся в трещину. Квентин полез за ним. Неожиданно Дарвин остановил его, а потом поднял факел так, чтобы Квентин увидел, что под ними только узкий выступ.
Дарвин улыбался, больше того – Дарвин ликовал, хотя Квентин пока не понимал, что привело его в такое расположение духа. И только тут до него дошло, что стоят они перед огромной пропастью.
– Что это, Дарвин? – спросил Квентин и не услышал привычного эха. Звук его голоса отлетел и не вернулся.
– Ты спрашиваешь? – рассмеялся отшельник. – Ладно. Покажу. – Голос Дарвина тоже звучал необычно, в нем появились металлические нотки. Эха по-прежнему не было. Квентин, ощутив огромное пустое пространство, плотнее прижался к камню за спиной.
Отшельник поднял факел, размахнулся и бросил его в темноту.
– Зачем? Нельзя! – закричал Квентин. Вот теперь он услышал эхо, но прилетело оно откуда-то очень издалека. Горящий факел падал и падал. Квентин видел, как он отражается на гладких поверхностях. Наконец его полет завершился странным звуком: словно сломался тонкий ледок на недавно замерзшем пруду. Факел погас.
– Смотри, – сказал Дарвин, затаив дыхание.
Квентин ничего не видел. Его занимали мысли о факеле, и о том, как они найдут дорогу назад.
А затем случилась странная и чудесная вещь. Ему показалось, что он видит звезды и понял, что глаза его не обманывают. Сквозь окружающую черноту действительно проступали звезды. Сначала они показались ему лишь крошечными световыми точками, но постепенно, по мере того как Квентин вглядывался, они начали расти.
– Что… – начал Квентин, но так и не закончил.
На огромной высоте над собой он различил свод пещеры. Но он светился мягким янтарным светом, напоминавшим зимний восход солнца. Далекие стены проступали мерцающими зелеными включениями, больше всего похожими на жидкий свет. Пол пещеры далеко внизу сиял таким же призрачным светом. Его источники были хаотично разбросаны и лучились то синим, то золотым светом. Прошло совсем немного времени, глаза привыкли, и Квентину стало казаться, что под землей медленно наступает день. Вся огромная пещера начала светиться, и Квентин счастливо улыбнулся.
– Дарвин, – прошептал он, – мы нашли! Это лантанил!
Глава сорок седьмая
При ярком свете Волчьей Звезды часовые наблюдали за приближением врага. Звезда выросла, заполнив собой все восточное небо, в ее свете поблекли все остальные звезды. Вот при свете этой зловещей звезды враг и прибыл к Аскелону.
Тотчас был послан гонец к Королю. Эскевар приказал, чтобы его уведомили немедленно, в какой бы час ни появился враг. Гонец обернулся очень быстро. С ним пришел Эскевар, мрачный и угрюмый, в плаще на соболиной подкладке, с золотой брошью в виде дракона на плече. На спине плаща с капюшоном извивалась вышитая серебром фигура дракона. Король появился в высоких красных сапогах, на боку – меч. Немногие придворные знали, что этой ночью Король не спал, он ждал противника.
Армия вторжения была еще далеко.
– Приходите в Аскелон, варвары! – процедил Король сквозь зубы. – Приходите, встретите свою смерть!
Командиры, стоявшие вокруг, обменялись обеспокоенными взглядами, они видели лихорадочный румянец на лице Короля. Он обернулся к офицерам и сказал: